Южная роза

— Но вы оказались упорным, Витторио? — с усмешкой спросил Форстер, глядя при этом на Габриэль.

— Скорее, упрямым — это правда. Но и она была просто ужас, какая упрямая! Сказала, что я вечный студиозус и книжный червь, что я корплю над черепками и костями и не замечаю ничего вокруг. А знаете, чем я её подкупил?

— Чем же? — левая бровь Форстера взметнулась вверх.

— Розами. Очень уж она их любила. Поверите ли, что я посылал ей каждый день корзину роз целых три месяца?

— И под натиском этих роз её принципы пали? — усмехнулся Форстер.

— Ещё как пали! — рассмеялся синьор Миранди.

— У всех принципов есть своя цена, Витторио, — ответил Форстер многозначительно и посмотрел при этом на Габриэль.

И зачем только отец рассказывает ему это? Зачем он вообще говорит о матери с «этим гроу»?

Ей было неприятно, что Форстер поставил в один ряд свои рассуждения о треклятых шляпках и то, что она помнила о матери и её принципах.

Синьорина Миранди была женщиной безупречного воспитания, она бы лучше умерла, чем поступилась уважением к себе! И она любила отца, а Форстер опять свёл всё к цене и стоимости.

Да кто вообще дал право этому дремучему горцу говорить о ней!

— Отец забыл сказать, что они любили друг друга, мессир Форстер, — произнесла она холодно, — а посылать любимой женщине цветы не то же самое…

Она хотела повторить его фразу о шляпках и туфлях и едва сдержалась — отец бы не понял её внезапных нападок, поэтому Габриэль, с шумом сложив веер, присела в реверансе и добавила:

— Впрочем, неважно.

Прошу простить, я совсем забыла, что обещала Фрэн помочь… с одним делом. Извините.

Она бросила на Форстера взгляд, полный ледяного презрения, и удалилась, едва сдерживая гнев. Шла и думала о том, что никогда ещё не испытывала к человеку такой жгучей ненависти. И такого желания отомстить.

Габриэль пыталась успокоить себя тем, что синьорина Миранди точно бы не одобрила это её желание и сказала бы, что воспитанная девушка не должна думать о мести.

Воспитанная девушка должна пойти в храм и просить Богов избавить её от таких неподобающих желаний. Но мысли о молитве и храмовой тишине, наполненной ароматами ладана и мирры, почему-то вызывали только раздражение. Думалось совсем не об «избавлении от желаний», а о том, что сейчас она как никогда понимает, почему мужчины вызывают друг друга на дуэль.

— Элла! — Франческа появилась внезапно, как обычно, вся пылающая от нетерпения.