Южная роза

Не хватало ещё испачкаться, ведь запасных у неё с собой не было, а подавать мужчинам руку для поцелуя в грязной перчатке было бы очень стыдно.

Она снова привстала на цыпочки, держась за подоконник, и руки тут же испачкались пылью и сажей от дымившей неподалёку кухонной печи.

— Ну вот! Фрэнни, Фрэнни! И зачем я тебя послушала! — прошептала Габриэль, разглядывая пальцы.

В одной из комнат она увидела висевших на крюках фазанов и тушки кроликов, а на столе у окна лежала огромная бычья голова с рогами. Сизые мёртвые глаза животного показались настолько ужасными, что Габриэль даже вскрикнула от неожиданности, отпрянула и едва не упала.

Она сорвала пучок травы и принялась оттирать руки. К своей досаде сумочку с платком, солями и веером она оставила в комнате. Сажа оттиралась плохо, без мыла ей точно не справиться. Нужно побыстрее уходить отсюда, вся эта затея с голубями — глупость. Зачем она только послушала Фрэн!

Другое окно было закрашено мелом, Габриэль взяла прутик и осторожно толкнула чуть приоткрытую створку.

Мало ли, может, там тоже жуткая бычья голова или ещё что похуже. Оттуда пахнуло тухлой рыбой, да так сильно, что Габриэль фыркнула от отвращения и зажала нос пальцами. Запах был настолько мерзким, что к горлу подкатила тошнота.

— Ну, всё! Провалились бы эти голуби! — воскликнула она, приподняла платье одной рукой и бросилась прочь, перескакивая через высокую траву.

Выбежав на дорожку, она едва не налетела на двух мужчин, идущих ей навстречу. В одном из них она узнала мессира Форстера, а другим мужчиной оказался её отец — Витторио Миранди.

— Габриэль? Почему ты заглядываешь в окна кухни? — удивлённо воскликнул отец и добавил с улыбкой. — Признайся, ты хотела стащить несколько шоколадных пирожных? Моя дочь обожает пирожные.

Будь отец один, Габриэль конечно же пошутила бы в ответ, что она хотела стащить весь свадебный торт. Но от мысли, что мессир Форстер видел, как она задирает юбку, встаёт на цыпочки и заглядывает в окна кухни совсем как служанка, желающая втайне съесть кусок пирога, и от насмешливого взгляда, которым он её окинул, она густо залилась краской, и обычная находчивость ей внезапно изменила.

— Отец? Я… Нет! Не подумайте… Мы… с Фрэн… мы, — запинаясь, произнесла она, пряча за спину испачканные руки, — мы просто хотели посмотреть, как голубей… — тут она смутилась, не зная какое слово подобрать, и закончила фразу совсем уж глупо: — …запихивают в торт.

И, кажется, ей впервые в жизни стало стыдно за то, что именно она произнесла вслух.