Южная роза

Винсент выбрался из коляски первым, одёрнул фрак, поправил галстук и протянул распорядителю карточку со словами:

— Господин Форстер со мной.

Они прихватили по бокалу вина и, пройдя сквозь ряды мраморных колонн и крытую галерею, вышли в чудесный террасный парк. Среди белых шатров и пергол, увитых виноградом, уже сновали слуги и надушенные гости дефилировали по тенистым аллеям вдоль пруда.

— Неплохо живёт его светлость герцог Таливерда, — произнёс Форстер, окидывая взглядом прекрасный дворец в центре парка.

— О, да! И вот тебе второй совет: помни, то, что ты находишься здесь — это большая честь. В том смысле, что у тебя это должно быть написано на лице. Кстати, вон и синьора Грация Арджилли. С неё мы, пожалуй, и начнём, — произнёс Винсент, указывая на одну из пожилых дам в лиловом шёлке, — она первая, кому ты должен понравиться безоговорочно.

— Мог бы и предупредить заранее, что «грации» больше трёхсот лет. И какая польза от знакомства с этой старушкой? — усмехнулся Форстер.

— Она — бари.

Из рода самого короля, — тихо ответил Винсент. — Её слова для Таливерда достаточно, чтобы он стал смотреть на тебя, как на человека своего круга. А слова Дамазо достаточно, чтобы видеть в тебе делового партнёра. А моего слова — чтобы подтвердить, что мундир королевского офицера ты носил с достоинством и честью, а разжаловали тебя за сущую ерунду. На этом треугольнике и будет держаться фундамент твоей репутации.

— Не понимаю, почему для южан так важно бари ты или нет? Где логика, мой друг? — спросил Форстер, отдавая бокал слуге.

— Если титул и деньги наследуются только по мужской линии, то какая разница? Почему так важно принадлежать к бари?

— Чистота крови, мой друг, превыше всего. Древняя кровь иной раз ценнее титула и денег. А она наследуется только по женской линии от самых первых семей, населивших Баркирру. Иногда этого достаточно, чтобы открыть любую дверь.

— Хм. Ну и как мне завоевать сердце этой суровой старушки? — спросил Форстер, внимательно разглядывая Грацию Арджилли.

— Удиви её чем-нибудь. Она это любит. И, кстати, не вздумай назвать её старушкой, — Винсент принялся мягко наставлять друга, — если она сама говорит о себе, что слишком стара, то это не значит, что такое позволительно другим. Синьора Арджилли очень образована и умна. У неё столько негласной власти здесь, что, если захочет, она может утопить и возвысить любого всего-то парой фраз. Но она очень любит играть в милую забывчивую старую синьору.