Перекресток 177-3-14

- Малец Минкин сказывал, что открыла ему утром дверь ведьма, а она без зелий своих и так страшная, а сегодня так вообще, как из гроба встала.

- Вот придурок! – Воскликнула я. – Можно подумать, вы, женщина, по утрам лучше выглядите. Живая я.

- Это пока. – Заметил мужичок. – А давайте ее сожжем?

- А ну как ошибка? – Кто-то засомневался в толпе, и я скрестила пальцы.

- Если и ошибка, то как сожжем ее, так она точно помрет. – Толпа постепенно прибывала, и я занервничала.

- Спокойно. – Поднял руку Йохан. – Сейчас мы с ведьмой отправимся в церковь, вы же знаете, что умертвия не могут войти в Святой Храм.

- А, может, вы ее там отпоете сразу? – Робко спросил кто-то, но на него шикнули.

- Нельзя отпевать живого человека. – Строго ответил священник.

- Так, а мы ее вам топором по темечку тюкнем, а вы сразу и отпоете.

- Сын мой, откуда в твоей душе столько зла?

- Но это же ведьма.

- Если уж Господь в божественном своем могуществе допустил сотворение ведьм, значит, и они нужны зачем-то и не нам с вами вмешиваться в замыслы Его.

- Отлично сказано! – Крикнула Эдита, которую я только заметила. Украдкой девочка помахала мне рукой.

Со всех сторон нас окружала толпа, и я чувствовала себя не в своей тарелке от близости этих, в основе своей плохо настроенных по отношению ко мне, людей. Они напирали на нас, так что я невольно делала назад небольшие шаги.

- Проводим вас до церкви. Святой отец, конечно, не может ошибаться, однако же и ведьмы, как известно, существа коварные. Но все знают, что в церкви чары ведьм не действуют.

- Верно!

Окруженные толпой мы прошли в церковь, и дверь за нами захлопнулась со зловещим стуком.

- Уютненько тут. – Заметила я, оглядываясь.

Снаружи церковь была не большой. Из светлого дерева, она располагалась на пригорке, и подозреваю, очень выигрышно смотрелась в лучах рассветного солнца, когда от земли еще расползается дымка, а на траве лежит роса.

Внутри церковь была похожей на наши: алтарь, широкие ширмы, святые, укоризненно глядящие на грешную ведьму. Впрочем, я не чувствовала такого уж осуждения от этих взглядов, даже где-то пробивалась теплота, а укор если и был, то легкий, как у родителя к расшалившимся детям.

Пахло воском и ладаном, а еще теплом дома и деревом.