Мама, я демона люблю!

- Так теперь будет всегда?

Наверное, я посмотрела на него с надеждой, а может он просто хотел соврать, но тогда Рок тихо пообещал:

- Ты привыкнешь.

Дверь едва слышно скрипнула, на несколько секунд впустив любопытные взгляды собравшейся у входа толпы и гул, похожий на жаждущий сладенького пчелиный улей.

Вошедший не спешил начинать разговор, рассматривая меня и демона белёсыми глазами под изломом выразительных бровей. А потом с издёвкой склонил голову на бок, словно наткнулся на раздавленную, но засохшую в очень интересной позе лягушку:

- Так значит, люди правду говорят.

Я отскочила от Рока как ошпаренная. С чего бы? Неужто застали за чем-то предосудительным? Или, может, я всё ещё на что-то надеялась?

- Здравствуй, Антуан.

Эта встреча планировалась совсем иной. Я была бы сильной, красивой, с идеально зачёсанными волосами, а не растрёпанная, как… ведьма; в старом платье, в нечищеных туфлях. Должна была с гордо поднятой головой идти по центральной улице об руку с… Я бросила взгляд на демона и недовольно мотнула головой: нет, с кем-то другим.

- Я же говорил, что тебе дорога только в ведьмы, - он откинул с лица мешающие светлые кудри и вразвалочку приблизился к демону. Пришлось задрать голову, но мужчину это ничуть не смутило: цапнул Рока за подбородок, рассматривая, как свинью на рынке: - Завела себе слугу, чтобы заменить меня? Ай!

Рок облизнулся и посмаковал кровь на губах – Антуан зажал прокушенный палец.

- Кири Триста, а этого сожрать можно? – буднично поинтересовался демон.

- Не пори чушь, фамильяр! – бывший, на всякий случай, отошёл подальше и уселся на один из двух стульев у окна. – Ты можешь обмануть грозным видом необразованную пекаршу, но мне прекрасно известно, что такие, как ты, способны только на балаганные фокусы.

Рок спокойно неспешно закатал рукава и только тогда подал голос:

- Поэтому я спрашивал разрешения не проклясть тебя, а сожрать. Можно, кири?

Разве не этого я хотела? Ну, не совсем этого, если честно. Сложись всё правильно, Антуан узрел бы прекрасную изменившуюся меня, убоялся гнева, что может на него обрушиться, и приполз просить прощения.