(Не)желанная невеста повелителя драконов

Пока я излагала свои соображения, выражение лица наставницы кардинально изменилось: густые брови сошлись у переносицы, придав суровой серьезности, а взгляд обычно коварных глаз из ошеломленно-обиженного стал крайне озадаченным. Женщина пребывала в молчании несколько минут, а я опасалась вновь заговорить. Уж больно тяжело она смотрела на меня. На секунду показалось, что Тацуда вновь поселилась в моей голове. Я аж подпрыгнула на кровати.

Наконец надсмотрщица с такой силой схватила меня за запястье, что ее ногти впились в кожу.

— Ничего показывать не буду, — отчеканила магесса. — Артефакты останутся нерабочими, потому что на их место я установила свои. И это не обсуждается. — Крючковатые пальцы стиснули мою руку сильнее прежнего. — Приказы здесь раздаю я. А тебе советую сидеть да помалкивать! Поняла?! — Лицо фэйковой мамаши находилось близко-близко. Она смотрела на меня в упор.

Может, еще несколько месяцев назад мне бы стало страшно. Но не сейчас. Больше ни ей, ни ужасному тайному обществу не удастся меня запугать.

Наверное, я достигла того самого пика отчаяния и безысходности, когда становится все равно, что с тобой могут сделать, будь то болезненные магические опыты, вторичное овладение сознанием или тотальный контроль действий и мыслей — да что угодно.

Мне действительно было плевать. Можно сказать, у меня выработался своего рода иммунитет к их угрозам. И это очень хорошо, потому что я больше не чувствую страха, по крайней мере, сильного страха, сковывающего мышцы, как раньше.

Не знаю, может, это называют отвагой, а может, я просто привыкла к такому обращению, вот их методы больше и не действуют. Правда, не уверена, стоит ли Тацуде знать об этом. Лучше пусть думает, что мой ужас никуда не делся и что у нее по-прежнему есть власть надо мной…

Глава 4. Призрак в темном коридоре и нападение

Я коротко кивнула и опустила взгляд, как провинившийся щенок.

Пока не найду сильных союзников, готовых вместе со мной противостоять тайному обществу, придется играть роль запуганной овечки.

— Вот и хорошо, — победоносно произнесла Тацуда, и ее цепкие пальцы отпустили мое запястье.

После этого мы больше не разговаривали. В гробовой тишине, нарушаемой лишь треском пляшущего пламени свечей и шорохом одежды, надсмотрщица помогла мне избавиться от тяжелого бального платья.

Как только шнуровка на корсете была развязана, я ощутила несказанную свободу: ребра больше не стягивала плотная ткань, дышать и двигаться стало проще.