20:12. Начало

Вернулась в кабинет, а там – завуч, с мерзким надменным лицом обвиняющая меня в том, что я исписала кирпичи школьных стен замазкой, в то время как остальные, не покладая рук, мели мусор на субботнике.

Велели идти и оттирать после уроков. Только убирать то, чего я не делала – не собиралась. И мы с Чоу сбежали с уроков гулять.

Проходя мимо той самой стены во дворе, я оглядела кирпичи. Белыми корявыми буквами, на некоторых красовалась истина: «Марк – сволочь».

– Действительно, написано… – прошептала я.

– Это ты, конечно, правдиво его обозвала, но на стене-то зачем? – усмехнулся Ватанабе.

Да не я это. Я, вообще, была в кабинете. А потом, походу, в туалете сознание потеряла.

Чоу посмотрел на меня, – может, тогда домой проводить?

– Да давление упало, ничего страшного в этом нет, – заметила ещё надписи, среди которых складывали между собой две буквы: «Ч+И». Это ещё что? Точно не моё.

– Кто-то видать пытается подставить меня.

Друг остановился. Я, пройдя ещё пару шагов, тоже.

– Ты серьёзно? Я видел своими глазами, как ты писала.

Я не поверила, но на одноклассниц всё равно обиделась. В очередной раз.

Давление продолжало резко падать, едва я злюсь или сильно расстраиваюсь. Просыпалась в разных местах, порой даже дома и уже знала, что после этого будет выговор. Ругали, в основном, за прогулы и исписанные стены, парты, стулья. Потом – за поведение.

Они утверждали, что мне весело, в то время как моё эмоциональное состояние близилось к минусовой отметке.

Я скучала по дому и родителям, мне снились кошмары, из носа всё время текла кровь при этих перепадах.

По ночам чудились огромные пауки, бегающие по одеялу. Днём болела голова и я стала путать даты, грубить учителям.

Случилось самое страшное: вызвали в школу Вальмонта.

Он у нас уже большой парень, ему целый двадцать один год, вот и пришёл разбираться самостоятельно.

С легкой руки завуча и классного руководителя, меня отправили к психологу, а оттуда – в сопровождении Ви, к психотерапевту.

Дома завязался разговор с миссис Флетчер – главной женщиной этой обители, которая решала все, даже нерешаемые вопросы. А с этой проблемой – удивила бездействием и скепсисом.

Мама Вальмонта посмотрела на меня. Сердце упало в пятки от её взгляда; хоть не было в нём ничего плохого, но я чувствовала, будто где-то провинилась.

Она смотрела так на меня всегда, отчего ощущение себя в стенах поместья чужой почти никогда не утихало.