Личный врач Кощеюшки

Прожевав, я с удивлениемпоняла, что все горение прошло, оставив после себя тепло и какую-то блаженную негу и расслабленность. Вот так да! Ну и самогончик!

- Повторим? – вкрадчиво осведомился сидевший ближе всех ко мне близнец. – Кстати, давай познакомимся. Твое имя мы знаем, а меня зовут Валидуб.

Я чуть не подавилась куском мяса. Валидуб, надо же! И с интересом перевела взгляд на братьев напротив.

- Я – Валигор, - приосанился второй.

- А я Валидол! – подмигнул третий.

И тут я не выдержала и захохотала.

Ой, не могу! Валидол! Ну и фантазия у родителей Горыныча была. Надо же, так детей обозвать!

- И не смешно вовсе, - буркнул Валидол. – Смешно ей. Сама-то свое имя давно слышала? Дульсинея, блин, Тобосская!

Обиделся парень, сразу видно! Я утерла слезы и кашлянула.

- Я не с обидой, Валидол, - хихикнула, не сдержалась, - я ж сама из таких вот, с чудным именем.

- Ну, вздрогнули за имена! – Валигор был немногословен, поднимая стопку.

А и вздрогнули! А что-то разошлась, щедро опрокинув в себя самогон и опять закашлялась и будто огнем во рту полыхнуло, зато сразу и закуску подали и похлопали между лопаток.

Мир чуть покачнулся, а я будто поплыла куда-то, так легко и свободно стало.

Парни обсуждали свою недавнюю вылазку в соседнее царство, как девок пугали и за каким-то бородатым мужиком по полю гонялись, требуя выдать, где золото хранит, а я слушала и блаженно улыбалась – хорошо! И чего я раньше не пила?

За второй последовала третья, за ней четвертая стопка, потом я уже не считала.

Увлеклась рассказом о своих студенческих буднях, как мне, будущему ЛОРу, пришлось по анатомии делать препарат из нижней конечности. Конечно, тогда я еще не подозревала, какую специальность выберу, но сейчас это почему-то было смешно. Мы ржали как стая сумасшедших, потом решили спеть песню, но, как оказалось, те, что знала я, не знали Горынычи, а их песни не знала я. Наконец, нашли одну общую и затянули в четыре голоса:

- Шумеээээл камыыыыыш, дереээээвья гнуууулись.

- А нооооочка темнаяяаааа былаааа.

И в разгар этой слезливой песни про поруганную девичью честь распахнулась дверь комнаты, шандарахнув по стене. Я поморщилась – кто там такой сердитый?

- О, Костей… Кощфей… Коша! Ик! – пьяно заулыбалась я, радостная, что вижу этого нахала с синими глазами. – А мы тут плюшками балуемся!

- Вижу я, чем вы тут балуетесь, - буркнул Его Бессмертие, подходя ближе.

Почему-то его я тоже видела в трех экземплярах.