Чёрная королева: Огненная кровь (том 1)

- И вот теперь Цинта и в самом деле ходит за мной, и я должен учить его всяким лекарским премудростям, а ещё соблюдать эти очень странные таврачьи законы и обычаи и не делать того, чего мне на самом деле хочется. Так что я поумнел и стал осторожен в карточных играх. Едем?

— Странное желание было у вашего друга.

— Ну, у него были свои причины… видимо. Но это долгая история, а нам пора.

Гром раскатился по ущелью многоголосым эхом.

— «И хлябью извергнутся небеса…», — пробормотал Альберт, трогая лошадь.

— «…и в море слёз утопят твердь земную», — Рита подхватила фразу.

Альберт обернулся и спросил удивлённо:

— Вы знаете поэмы Тириана?

— Э-э-э… Да... немного.

— Откуда, позвольте спросить?

— Отец дал мне… нам с сестрой хорошее образование.

— И зачем образование дочерям купца?

Она задумалась на мгновенье, наморщив переносицу.

— У моего отца не было сыновей, поэтому он учил меня… и мою сестру всему, что должен знать купец.

— Породам овец и сортам шерсти?

— Не только. Мы изучали обычаи и нравы разных стран, языки, письмо и счёт, умение вести переговоры и торговаться.

Она улыбнулась как-то робко и отвела взгляд.

— Но поэмы-то зачем?

— Мне это просто нравится.

— Альберт у нас тоже, кстати, поэт, — встрял между ними Цинта, — он пишет сонеты и очень неплохие.

— Сонеты? — удивилась Рита. — Вы пишите сонеты?

— Цинта, ты уже забыл историю с вертелом? — грозно посмотрел на него Альберт. — Следи за дорогой. И за языком.

— Нет, пожалуйста, не ругайте его! Сонеты — это прекрасно, я бы с удовольствием послушала что-нибудь из вашего.

— Моё последнее творение закончилось попыткой рифмовать «любовь» и «морковь», не думаю, что вам стоит это слушать — удовольствие сомнительное. Не такой уж я и хороший поэт.

— Не вам судить, — усмехнулась Рита, — может, мне понравится?

— Понравится слушать о моей страсти к другим женщинам, исполненной в стихах? — Альберт придержал коня и, поравнявшись с Ритой, посмотрел ей прямо в глаза.

Она смутилась и отвела взгляд.

— Извините.

— Не извиняйтесь. Я вообще-то не хотел вас обидеть, но всё же и не хотел бы читать вам сонетов, посвящённых другим женщинам. А сонетов для вас я написать ещё не успел, — он продолжал смотреть на неё внимательно.

Она вдруг покраснела и смутилась ещё сильнее. И ему понравилось это смущение. Её застенчивость была очень милой и такой странно невинной, что внезапно Альберту захотелось извиниться.