Чёрная королева: Огненная кровь (том 1)

Это — опасно! За это нас с тобой того и гляди сожгут на площади или утопят в бочке! Или ножик сунут под рёбра переулке! Особенно после твоих дуэлей! Нам только Тайной страже не хватало насолить! — воскликнул Цинта, сметая на поднос кости со стола. — А вина на кухне нету, и в погребе нету, и денег, заметь, тоже нету, чтобы его купить. Поиздержались мы на шлюх-то! Я тебе яблочек мочёных сейчас принесу или рассолу.

— Да какого ещё рассолу! Горло и так дерёт, будто я ежа сожрал. Лучше молока, — хрипло ответил князь, разглядывая пустые бутылки.

Ну и кто ест мочёные яблоки с молоком?

— Не стал бы я с утра мешать мочёные яблоки с молоком, учитывая вчерашнее, — деликатно ответил Цинта, — да и ты ведь ещё собирался к леди Смолл…

— Если я не сдох после твоей вчерашней отравы, то уж от молока точно не помру. А к леди Смолл, я, пожалуй, больше вообще не поеду, — ответил Альберт, черкая что-то пером на листе.

— Вот как? И с чего вдруг такая размолвка?

— Знаешь, вчера я хотел написать ей сонет и убил на это весь вечер. Но потом понял, что к слову «любовь» могу срифмовать только «кровь» или «морковь». Но кровь и любовь рифмует каждый дурак после кружки сидра! И, веришь ли, после двух часов размышлений я даже всерьёз задумался, как вплести «морковь» в сонет! — Альберт воткнул перо в чернильницу. — И тогда меня осенило, что женщина, сонеты для которой наводят на мысли о моркови, мне точно не нужна.

— И такой вывод ты сделал на основании того, что не смог подобрать подходящую рифму?

— Цинта, когда тебя по-настоящему волнует женщина, ты можешь на лету срифмовать даже брюкву и тазобедренную кость, но поверь мне, что мысли о брюкве и костях тебе даже в голову не придут.

— Иной раз я смотрю на то, как ты придумываешь рифмы, разглядывая больного, и не понимаю, кто ты у нас больше: лекарь, поэт или князь?

— Эх, Цинта, — усмехнулся Альберт, — я поэт по призванию, а лекарь по недоразумению! Ну а князем я уже сто раз просил меня не называть.

— Не знаю насчёт поэта, но лекарь из тебя получился бы хороший.

— А ты, таврачья твоя душонка, хочешь сказать, что он не получился? — рассмеялся Альберт.

— Почта с утра пришла, — Цинта положил на стол тонкий конверт. — Одно письмо, и весьма странное.

— Письмо как письмо, чего в нём странного? — спросил князь, разламывая печать.