Чёрная королева: Огненная кровь (том 1)

— Итак, милая, — начала тётя Огаста, — ты всё обдумала? Мэтр Гийо приедет завтра, и мне бы хотелось, чтобы ты поступила, как взрослая разумная женщина.

— И я тоже считаю, душа моя, вы должны быть благоразумны, — добавила тётушка Клэр, — репутация женщины в вашем положении вещь весьма хрупкая, а вот наличие такого добродетельного и уважаемого мужа, как мэтр Гийо, навсегда защитит вас от любых подозрений.

Она посмотрела на Иррис взглядом, полным жалости и осуждения, и принялась медленно обмахиваться веером.

Всё это Иррис уже слышала.

Тётушки говорили долго, по очереди взывая к её благоразумию, добродетели и кроткому нраву, говоря о том, что женщине следует быть мягкой, гибкой и покорной, чтобы обрести своё счастье. Они воодушевились её молчанием и потупленным взглядом, принимая это за знак смирения.

Только смирения никакого в ней не было.

И благоразумия.

И кроткого нрава.

Внутри неё зарождалась буря, совсем такая, какую предвещала эта зловещая тишина, сковавшая всё вокруг.

И у бури этой не было названия. Иррис сама не понимала, что с ней происходит, но казалось, что мир вокруг сейчас взорвётся, а она станет центром этого взрыва.

Тучи наползли на небо, серо-лиловые, отяжелевшие от влаги, и окончательно поглотили солнце. И в этом гнетущем безмолвии природы хриплое дыхание болонки и увещевания тёток звучали почти кощунством.

Почему они не чувствуют этого?

Иррис уже не слышала их слов, она сжимала ладонями стакан с лимонадом, глядя на оранжевые и жёлтые дольки в графине и, вдыхая тяжёлый предгрозовой воздух, ощущала, как он проникает в лёгкие, как гроза вползает под кожу и растекается внутри по венам, наполняя её одним желанием — закричать.

Расколоть эту тревожную тишину, заглушив бестолковое щебетание тёток, услышать гром и ветер, и рёв прибоя, призвать шторм и обрушить его на их головы.

Шторм, который бы смыл всю Мадверу к демонам в море, сровняв её с землёй, и школу, и мэтра Гийо, его тыквы и двуколку, милорда Байли с его особняком, и эту треклятую сопящую болонку вместе с двумя тётками и лимонадом.

И её — Иррис Айфур — тоже.

Чтобы ей не пришлось говорить вслух того, что они хотят от неё услышать.

Желание это было таким сильным, что она неосознанно сдавила стакан, и он лопнул с противным хрустом, рассыпался на куски и один из осколков вонзился ей в руку. И кровь тут же залила скатерть, расшитую фиалками.