Семь ночей

Акишев быстро сообразил, что не время сыпать вопросами и уточнениями, сам оборвал звонок, не вымолвив ни звука.

Я одной рукой удерживал девчонку, думая лишь о том, чтобы та не окочурилась у меня на груди. Со всем можно справиться, кроме трупа в машине. Рассматривал одутловатое лицо, бесчисленное количество мелких порезов, так щедро рассыпанных по её телу. Да её будто по тёрке протащили пару раз. Даже полному олуху станет ясно, что неслучайно.

Во что же ты влипла, крошечка, и меня втянула заодно?

А она и правда была крошечной, как Дюймовочка. Тонкие ручки, угловатые плечи, по-женски рельефные ноги и длинные пальчики с аккуратным неброским маникюром. Её серебристые волосы струились по плечам, путались в увесистом золотом колье с бриллиантами внушительных размеров, слипались в некоторых местах с высоким ворсом соболиной шубы.

Бред какой-то…

Цацки-то не игрушечные… Знаю я, сколько это барахло стоит.

Девчонка еле жива, зато обёртка у неё стоимостью лямов в пять, не меньше.

Федя затормозил у центрального входа моего загородного дома, где на крыльце уже стоял обеспокоенный Рустам.

– Вадик! Какого хрена? – как только дверь с моей стороны открылась, взревел друг и по совместительству начальник моей охраны.

– Шёл-шёл и нашёл! – зарычал я в ответ на глупый и совершенно неуместный вопрос.

– Хрен ты больше один будешь ходить-ходить! – Рус передразнил меня, наклонился над девчонкой и зацыкал, осматривая с явным интересом её «расписную красоту», и однозначно рукотворную. – Это ж надо так плохо соса … Кх-кх… составлять слова, что дядькам пришлось ручки пачкать.

– Да не шлюха она, – я кивнул на цацки, отогнул край шубы, после чего Рустик присвистнул и стал щупать пульс.

– Босс, – друг всегда выстраивал дистанцию, прежде чем высказать что-то, что может мне не понравиться. – А может, надо было её… Того?

– Пульс есть? – захрипел я, наклоняясь к Рустаму так близко, чтобы он кожей впитал мой гнев.