Нереальные хроники постпубертатного периода

Сессию, в отличие от своих сокамерников по комнате, Алик не сдал, не осилил два экзамена, но до осени оставалось почти три месяца, и он не расстраивался. Ему было не привыкать, каждая сессия заканчивалась примерно так же. К тому же из всякого плохого всегда можно извлечь хорошее: пока он оббивал пороги деканата с просьбами разрешить ему перенос экзаменов на более поздний период, подвернулась работа на практике вместо завода, стройотряда или еще чего похуже, в деканате и в архиве. Этот стокилограммовый увалень должен был помогать хрупким девушкам перекладывать, переносить стопки документов.

Андрей с Яном зашли в комнату и начали, негромко переговариваясь, собираться на пляж. Алик проснулся, недовольно засопел.

– Эй вы, что нормальному человеку поспать не даете?

– Нормальные уже все на море, полдень скоро.

– Кто это там умничает? Андрюха ты поосторожней, а то не посмотрю, что ты после армии, дам промеж глаз – и будешь ветошью в уголке пылиться.

– Про ветошь это ты у Голинея научился? – Андрей не особенно обиделся. – Ты у него и насчет армии порасспроси, а то дела обстоят так, что можешь вскорости туда попасть, вот там из тебя дурь повыбьют.

– Ой-ой-ой, какие мы крутые, мы в армии служили. Знаешь, где я вашу армию видал?

– Если бы видел, то до обеда бы в постели не лежал.

Ян уже собрал сумку и стоял у двери.

– Ладно, Андрюха, пошли, что ты с ним споришь – это бесполезно.

– А ты, сопля заумная, вообще молчи, а то пальцем перешибу и об подошву вытру. Гном сморщенный.

Ян не выдержал и зло ответил:

– Сам ты гном интеллектуальный, тупиковый отросток цивилизации.

– Что? – Алик обомлел от такой наглости. – Да я тебе в порошок сотру, миллиметровым слоем по стенке размажу. – Он вскочил с постели и бросился к Яну, тот не стал дожидаться и выскользнул в коридор, Андрей выдержал паузу, с достоинством проследовал за Яном мимо самоуверенной физиономии Алика.

В коридоре Ян возмущался:

– Чего это ничтожество из себя главного корчит, деловой такой, что поклоны только отбивать осталось?

– Силу свою чует, вот и выпендривается.

– При чем тут сила. Голиней что, сильнее его? Чего же Алик перед ним лебезит?

– Голинею уже двадцать восемь, он в армии, в разведке служил.

– Значит, дело не в силе?

– Так-то оно так, только если Драгой тебе один раз в лоб засветит, ты надолго запомнишь, если вообще память останется.