Мой любимый киборг

— И не подумаю, — проворчала я, но двинулась в направлении отведенной для робота комнатушки, потому что краем глаза заметила, как туда юркнула Наи.

Я отключила прием сигнала, чтобы дочь не видела голограмму, — она побаивалась их, а это провоцировало дар. Когда отругала Наи и приказала идти спать, сама задержалась взглядом на роботе. Эсфир сидел на полу и невидяще смотрел перед собой. Как кукла. Но, по сути, так оно и есть.

Я закрыла дверную панель и присела на корточки. Все же у звездного принца и Вика есть что–то общее в чертах лица.

Или я себя обманываю?

Протянув руку, я прикоснулась кончиками пальцев к гладкой щеке. Читала, что у киборгов растут волосы, как у людей. Интересно, Эсфир бреется? Или у него не заложена программа роста щетины? Вик ленился бриться, и пока мы летели на Хотар, я часто царапалась о него. Как наждаком по коже!

Но целовался дальнобойщик божественно. В груди скрутило болью, к горлу подкатил ком, перед глазами все расплывалось от подступивших слез.

На миг мне показалось, что передо мной Вик. Он смотрит на меня и улыбается.

Я потянулась к нему и мягко коснулась губами. Теплый.

Казалось, он шевельнулся. Вик? Эсфир? Нет, это лишь мое воображение. Отца Наи тут нет, а рядом со мной бездушная кукла. Закрыв глаза, я позволила слезам пролиться и, разомкнув губы киборга, скользнула внутрь языком. На вкус сладковатый, неподвижный с одной стороны, поцелуй будто выкручивал мне нервы.

Да, именно так, Вик позволял мне его любить.

А я ослепла от чувств, бежала за ним, цеплялась из последних сил, отдала все, что могла, и даже больше. Я подарила себя без остатка тому, кто избавился от меня при первой же возможности. Возможно, деньги мне посылала его бабушка, а не он сам.

Обхватив голову Эсфира, я самозабвенно целовала робота, вкладывая всю боль, все разочарования, обливая неподвижное лицо слезами. Он не ответит на мои чувства, как и Вик. Я все придумала, я лишь поиграла в любовь.

Ощутив прикосновение к бедру, я, отпрянув, вскрикнула.

Глава 10

Эсфир

Я думал, расплавлюсь. Растекусь лавой, взорвусь сверхновой звездой. Да Луна не просто издевается, она же меня пытает! Разве можно целовать так пронзительно? И кого? Робота! В грудь будто кинжал вонзили и провернули. Я поверить не мог, что начинаю ревновать к бездушной кукле, к подобию себя.

Смотрел на нее, затаив дыхание, и не знал, сколько еще останусь неподвижен.