Агентство "Чудо-трава"

Сумка тяжело плюхнулась на пол, а Генрих опустился на корточки и заглянул мне в глаза:

– Утром придёт твой заказчик, – прошипел он. – И что ты ему ответишь? Что всю ночь провела у кровати любимой русалки?

Лежка потянул меня за руку:

– Мара, я позабочусь о ней, – уверенно проговорил он. – Иди.

– Но, – я оглянулась на брата, – я не знаю, где живёт ведьма…

– Я знаю, – сухо оборвал меня Генрих. Он нетерпеливо потянул меня за волосы: – Поднимайся!

Я вцепилась в его ладонь, пытаясь освободить волосы, и прошипела:

– Жаль, что ты увернулся от тех воспоминаний!

Инститор вдруг расхохотался:

– Наконец ты перестала мне «выкать», ведьма!

Я ощутила, как его пальцы разжались, и упала на колени, а Генрих подхватил сумку и, не оборачиваясь, пошагал к выходу.

Перед нами возник маленький человечек, он внимательно посмотрел в пупок Лежику, словно у карлика, как и у свиньи, не гнулась шея.

– Прошу вас покинуть заведение, – сухо проговорил он. – Сейчас приедут уборщики. И впредь попрошу запомнить, что вы никогда не будете моими желанными гостями!

Брат мой похлопал уродливого гнома по плечу:

– Зато я всегда желанный гость в твоём доме.

В твоё отсутствие, разумеется! Привет жене!

Он перекинул Забаву через плечо, а другой рукой подхватил мой локоть, и мы побрели вслед за инститором. А в след нам неслись изысканные гномьи ругательства.

Глава 3. Дубовая роща

Небо заметно посветлело, и сердце моё наполнилось тем самым предвкушением, которое всегда бывает перед новым днём, на который намечено много важных и сложных дел.

Только вот сил не осталось ни на дела, ни на серьёзность… да и на сам день, казалось, нет ни энергии, ни желания.

Я нехотя плелась за Генрихом, стараясь не упустить из виду его объёмную сумку. Инститор ни разу не оглянулся с того момента, как мы вывалились из бара вредного гнома. Мне до сих пор плохо при мысли, что пришлось оставить там брата и Забаву. Русалка была в ужасном состоянии, и я её понимала: увидеть, как воспоминания сумасшедшей матери убили другого человека…

Ну, насчёт человека, я погорячилась.

Губы мои расплылись в усмешке, а на душе стало тепло и комфортно при воспоминании о последних минутах жизни энтукку. Ненавижу этих тварей! На вспышку радостной злости ушли последние силы.

Ноги мои заплелись, и я едва не рухнула на грязную мостовую. Я схватилась за столб, а взгляд мой скользнул по удаляющейся фигуре охотника. Я зарычала от беспомощности.