Цвет крыльев. Белый

Когда крылья облеклись в плоть, залив землю кровью, оба они взлетели, принявшись метаться между деревьев, чтобы создать иллюзию драки. И каждый концентрировался на своей тьме, чтобы Люцифер не смог издалека распознать их истинные намерения и сбежать.

Когда Азазелл привел чернокрылого ангела, со стороны казалось, будто они сражаются не на жизнь, а на смерть.

– Ну все ребятки, не балуйте, старший родственник пришел, – с привычной толикой ехидства пробормотал Люцифер.

Он расправил свои черные крылья, вклинившись между Крисом и Дэймоном, и ровно в этот момент оба они бросились на него.

Аз тоже вступил в дело, сбросив личину и приняв свой истинный облик. У него не имелось крыльев, ни черных, ни белых, ни демонских. Но это не мешало ему с нечеловеческой скоростью мелькать среди деревьев, пружинисто отталкиваться от широких стволов и парить так, словно крылья никогда не были ему нужны.

Люцифер сопротивлялся, однако как-то вяло, словно нехотя, и сперва Дэймон обрадовался. Их трое, и они сражаются пока что даже не в полную силу, а он всего один, но уже сдает позиции.

Неужели великий Люцифер не так силен, как прежде? Неужели у них есть шанс одолеть его?

Впрочем, надежда стихла столь же быстро, сколь и зажглась.

Да, Люцифер не причинил им пока никакого вреда. Но и они тоже не смогли достать его. Их хватало лишь на то, чтобы удерживать Люцифера в пределах поляны, не давая ему сбежать. И то, с каждым ударом, пролетевшим мимо, Дэймону все больше казалось, что Люцифер на самом деле просто не собирался убегать.

Что он играл с ними, тянул время… для чего?

Неважно. Просто им следует приложить больше усилий, потому что второго такого шанса уже не будет.

И Дэймон сделал то, чего отчаянно желал избежать, но заранее понимал, что избежать не получится – он спустил Всадника с цепи.

Самую малость ослабил контроль, позволив алому великану проявиться за его спиной. Дэймон надеялся, что сможет удержать контроль и обуздать эту силу, выданную ему против воли и превосходившую его самого.

Поначалу у него действительно получалось, однако чем дольше длилось сражение, тем больше власти получал сам Всадник.

Удар за ударом, движение за движением, но алая пелена в глазах Дэймона становилась все гуще. Ярость, желание драться и сеять вокруг хаос – все это топило его разум. А Дэймон барахтался, уже не понимая, где заканчивается его собственный гнев и начинается бесконечный гнев Всадника, сама суть которого заключалась в войне и разрушении.