Он не твой. От Ада до Рая

Она будто нарочно вкидывает спички в и без того полыхающий костер, наслаждаясь моей реакцией.

Пиздец, блядь… Потёк мужик.

– И не говори. Словесное недержание с детства. Привыкай, Ночка.

– Привыкать? А зачем? – она дёрнулась, как от пощёчины, закрыла клапан бутылки и отбросила её в сторону.

Раскинула ноги в стороны, будто в шпагате хотела растянуться, а потом резко нагнулась, прижимаясь грудью к пыльному полу ринга. Я пропустил жалостный и сильно пораженческий присвист… Тонкая ткань натянулась, облегая её задницу, будто вторая кожа.

Да я, блядь, чуть копыта не отбросил, рисуя взглядом пунктир по линии её стрингов, впившихся в задницу. Ждал… Ждал, когда шов треснет и убьет меня, к херам собачьим, чтобы не мучился.

– Ты уже завтра наиграешься и найдёшь своему больному безумию новую жертву, поэтому, Раевский, свали в туман, а?

– Боже, что я слышу? Моя Ночка… Ты злословить научилась, что ли?

– А все меняется, Денис Саныч, и Ночка я уже лет двадцать не твоя, и по морде теперь надавать могу, – она выпрямилась и легко вскочила на ноги.

Оперла?сь руками на канаты и стала медленно опускаться, будто нарочно приближая стянутые топом титеньки к моему носу. Смуглая кожа блестела от пота, манила и лишала остатка самообладания. – Хочешь испытать силу моего удара?

– Нет, спасибо… Ляшко своего дубась, а я мордой деньги делаю. Но моё лицо всегда к твоим услугам, – я дёрнул бровью, с упоением наслаждаясь её румянцем такого милого смущения.

– А ты можешь делать свои деньги на южном полюсе? Там, говорят, пингвинов притесняют.

Вот они тебе на лицо пусть и садятся…

– О! А ты в курсе, чем я занимаюсь? – растянул канаты, помогая Аде вылезти. А когда она забыла об осторожности, бросил нижний как раз в тот момент, когда занесла ногу, чтобы перешагнуть. Моя Ночка взвизгнула и буквально рухнула прямо мне в руки. Прижал её к себе, скользя носом по скуле. Зарылся пальцами в волосы, забирая жар кожи, испивая аромат, пробуждающий ворох далёких воспоминаний.

Другая… Совсем другая!

– Отвали, Раевский! – зашипела она и вдруг вонзила свои ногти мне в шею. Сжимала кожу, оттягивала и улыбалась, наслаждаясь моей болью. И лицо у неё стало вдруг таким блаженным, словно это всё, о чём она мечтала долгие двадцать лет. – Ты что думаешь, я сразу растекусь в лужу при первом твоём появлении? Думаешь, прятаться начну? Да? На хуй ты и твоя ебучая фамилия мне сдались, Раевский? Боялась бы – в жизни не вернулась бы домой.