Избранная

Глупо было отрицать, что я сильно ревную. Тогда я постаралась переключиться и вновь перевела свой взор на ночное небо.

Казалось, у звезд была своя тайная жизнь. Периодически погасала одна из них и тут же зажигалась другая, будто бы небеса соблюдали некое равновесие, и старались поддерживать стабильную звёздную демографическую ситуацию. Я настолько увлеклась этим зрелищем, что потеряв счёт времени, совершенно забылась и не заметила, как рядом со мной, тише падающего снега, приземлился Тристан. Он легонько дотронулся до моего плеча и я, вздрогнув и увидев рядом с собой брата, подпрыгнула от неожиданности.

- Черт бы тебя побрал! Тристан, как ты меня нашел?!

Брат улыбнулся.

- Аннет, кончики твоих розовых крыльев отлично просматриваются в этом белом бутоне, - он похлопал рукой рядом с собой, приглашая вновь меня присесть, и зажевал тростинку. – Тем более, догадаться, что ты будешь скрываться где-то в цветах, не так сложно, ведь я знаю, куда ты частенько улетала одна из дома. Мне, кстати, тот бутон фрезии тоже пришёлся по душе, - говоря всё это, он смотрел не на меня, а вдаль, на мерцающий лес.

Меня не удивили его слова, ведь именно он, в один печальный день, нашел меня в том цветке… Мыслями вернувшись в то далекое прошлое, я испытала к Тристану прилив сестринской нежности. Да и осознание, что на родной земле он лишь притворялся, поддерживая амплуа циничного и брутального брата-лавеласа, заставили меня задуматься о наших масках в этом мире.

«А ведь отец тоже превосходно играл свою роль», - печально подумала я.

- Ты знаешь, а я ведь так хотел быть на него похожим, – сказал Тристан, будто прочитав мои мысли.

Я с сочувствием посмотрела на брата. Я знала, что он практически боготворит отца, поэтому для него узнать столь ужасную правду о нем было гораздо тяжелее, чем мне.

- Я… - попыталась я найти подходящие слова поддержки, но не смогла.

- Не надо, Аннет, - Тристан накрыл мою руку своей ладонью и посмотрел мне прямо в глаза. На лицо брата легла скорбная печаль.

– А я ведь даже не стал на него злиться, когда он выгнал меня из дома, прекрасно понимая тогда его мотивацию, но сейчас… - он сделал паузу, печально вздохнув. – Сейчас я к нему вообще ничего не испытываю. Будто в душе, на месте, где стояла метка «папа», зияет глубокая эмоциональная дыра, - и, отведя от меня взгляд и рассматривая лепестки бутона, он резюмировал:

- А безразличие, Аннет, страшнее ненависти.