Договор на нелюбовь

– Как её можно не любить? Вы воспитали шикарную женщину, – Саша улыбнулся и обнял меня, окуная в облако своего густого аромата.

– А вы были женаты, Александр?

– Нет. А это проблема?

– Смотря с какой стороны посмотреть, – задумалась мама.

– С какой стороны ни посмотри, мам, он холост, красив и очень любит меня, – рассмеялась я, пытаясь избавиться от цепких рук матери.

– А ты? – вдруг обернулась она.

– Что я? Мам, я не замужем. Ты чего? Забыла?

– Слава Богу, – она раздраженно сжала губы, шлёпнула меня по оголившейся в разрезе халата коленке так, что все подпрыгнули.

– Мать спрашивает тебя, любишь ли ты его! – бабушка нацепила очки, чтобы получше меня видеть.

– Как его можно не любить? – ответила я в его манере объятием. – Теперь ночами не сплю, боюсь, как бы не увели.

– Кать, а свари нам кофейку? – Саша достал сигареты, осмотрел дам, давших немое согласие и откинулся в кресле, закуривая.

– Но уже поздно, – понимала, что он нашёл предлог, чтобы остаться с ними наедине.

– Мне ещё работать до утра, ведь из-за твоего легкомыслия я пропустил совещание.

– Какого ещё легкомыслия? – стиснула я челюсть и наклонилась к Царёву, что курил, выдыхая дым в сторону от стола.

– А как это назвать? Твой телефон с утра выключен! – он тоже скрипнул от злости челюстью, процедив слова по слогам. Видимо, правду говорит. – Я ещё молчу про твои пробежки под дождем голяком!

– Царёв, ты сейчас… не прав!

– Ирина, твоя дочь поругаться даже со столбом может, – бабушка внимательно наблюдала наш словесный «пинг-понг».

– Она вся в тебя, мама!

– Поэтому я буду кофе, – добавил Саша и прищурился.

– Так бы и сказали, что хотите посекретничать, – я встала и максимально медленно пошла в дом, размышляя из какой комнаты лучше подслушивать, чтобы не быть замеченной.

– Кать? – окрикнула меня мама.

– А?

– А у Александра, когда день рождения?

– 23 июля, – я даже не обернулась, прошмыгнув на кухню.

– Можно ваш паспорт? – бабушка снова натянула очки и требовательно затрясла рукой.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Александр Царёв, кажется, даже не догадывается с кем связался. Я открыла форточку в кухне и уселась на подоконник, спрятавшись за пальмой.

– А теперь, когда мы остались одни, – голос Царева изменился. Мягкость и игривость ушли, уступив место серьезности. – Я понимаю всю степень вашей обеспокоенности.