Наизнанку

Худой, нескладный, угловатое лицо, острый нос, костлявые руки.

– О! Наслышан. Моисеев Михаил. А это моя жена – Люба и любимая доча – Маринка.

– Приятно, – несмотря на впечатление хлипкости, Миша обладал очень тяжелым взглядом. Его голос был весел, а взгляд холоден, как металл ствола.

– Янка! – Марина бросилась к сестре.

– Что? Когда я говорил купить тряпку, то не думал, что ты явишься голой, – зашипел Моисей, накидывая на плечи дочери свой белый пиджак.

Лазарев заржал первым, его смех заглушал только писк Яны, которая спорила с отцом на «громком шепоте».

– Виктор Викторович? – В шатер вошел служащий, он нервно переминался с ноги на ногу.

– Что?

– Начальник охраны просит вас подойти. Камеры по периметру ресторана выключились.

– Как?

Я встал с перил и обвел взглядом территорию. Главное здание ресторана погрузилось в темноту. Фонари трассы в просвете леса, погасли по щелчку. Сердце остановилось, а потом вошло в привычный для стрессовых ситуаций ритм.

– Не знаю. Они просят вас подойти.

– Пусть Буба разберется, – Серега громко свистнул, подзывая коротышку. – Моисей, останься.

Трепет в груди не предвещал ничего хорошего. Обведя шатер взглядом, понял, что мы в ловушке. Открытое пространство, как на ладони. Нет стен, только стеклянная ширма, за которой был домик охраны. Тревога только усиливалась.

– Вставай! – крикнул я Янке, которая увлеченно беседовала с Мариной.

– Если хочешь пригласить даму, то можно это сделать нежнее?

Прожектора, стоящие в зарослях кустов, окружавших зону открытого ресторана, стали выключаться один за другим, погружая территорию в темноту. Пнул Лазарева, головой указывая на фонари. Толпа в соседних шатрах зароптала. Голоса становились все громче. Началось движение, сопровождаемое резкими мужскими криками.

Я стоял посреди шатра, оценивая обстановку.

– Шеф?

– На пол! – заорали мы с Лазаревым в голос.

Прыгнув в конец шатра, схватил Яну за руку и, прижав к себе, повалил на пол, цепляя застывшую Марину. В этот момент перепонки взорвались от привычно громкого шума выстрелов. Привычного для меня, но не для нее.

– Олег! Олег! – визжала Яна, все крепче прижимаясь ко мне.

– Тише, – перевернувшись, я лег на нее так, что грудью ощущал вибрацию крика ужаса.