Наизнанку

– А ты чего хотел? Ведь, именно ты приставил ко мне Лазаря, да?

– Да! Только я не думал, что ты, Лазарь, моя правая рука… – Моисей приставил ствол к затылку парня. – Что ты так быстро забудешь свое место… Ты должен докладывать…

– Убери ствол! – я размешивал кофе, внимательно наблюдая за происходящим. Не могу понять, что больше меня занимало. То ли, что Лазарев так и продолжал криво ухмыляться, смотря «папе» прямо в глаза, то ли полная решимость во взгляде Моисея. Он может….

– Заткнись…

– Разговор есть, убери ствол, – я не выдержал и заорал, чтобы привести его хоть как-то в чувство.

Старик сверкнул голубыми глазами и, немного подумав, щелкнул предохранителем.

– Говори…

– Твою дочь никто не хватится еще двенадцать часов. Она в безопасности, чего не скажешь про тебя. Я сначала голову ломал, к чему все это представление, а теперь все так ясно и понятно! – я достал документы и, бросив папку на пол, толкнул ее носком туфель. Моисей дернул бровью, но нагнулся и поднял черный файл.

Откинувшись на спинку стула, я наблюдал за парковкой больницы, которая была заставлена черными джипами.

– Кто старший, кроме Бубы? – вдруг спросил я.

– Ты парней имеешь в виду? Тогда только Буба. – Лазарев тоже подошел к окну и тихо рассмеялся, наблюдая уже знакомую картину. – Никогда не устану смотреть на три вещи: как раздеваются женщины, на деньги и на быдло, которое уверено, что круче никого нет!

– Моисей? – я бросил взгляд на старика, который, держась за голову, перечитывал документы снова и снова.

Он махнул рукой, давая понять, что его это волнует меньше всего.

– Звони Бубе, пусть ждет у машины! – я рассмеялся, наблюдая, как Лазарь потирает руки.

– Б*ять… – прохрипел старик и схватился за сердце. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кожаного дивана. Его руки сжались в кулаки.

Лазарев налил ему стакан водки и поставил на журнальный столик. Старик открыл покрасневшие глаза, затем быстро опрокинул целый стакан, не морщась.

– Яна… Моя Янка. Она – это все, что я боюсь потерять.

Мне срать на деньги, тачки, дома… Я отдам все ради ее глаз, улыбки. Сука…. – Моисей уронил голову. – Я вынес эту кроху из роддома, поклявшись, что смогу воспитать настоящей! Не фальшивой! И Янка меня ни разу не подвела. С самого детства с ней было трудно. Она не хотела видеть дома охрану, отказывалась от водителей. Черт! Надо мной смеялся весь город! Я угонял машины у собственной дочери! Кажется, их было семь или восемь… Мы шли в полицию и писали заявление.