Предназначенная для двоих

Вот оно что! Значит, чудесный многоэтажный дворец с подъемником – всё же обсерватория, и прекрасный принц ведет меня любоваться звездами! Ну, точно романтик!

Оставшись с ним наедине в небольшом пространстве мраморной кабины, сердце моё забилось чаще. Стивник же истолковал это по-своему. Он приблизился вплотную и приобнял за талию.

- Не бойся. Механизм исправный. Сам конструировал, – прозвучал тягучий, как мед, бархатный голос.

Моё сердце затрепыхалось с удвоенной силой. Близость принца опьяняла не хуже розового вина, а тонкий запах ветивера и чего-то горьковато-терпкого, исходившего от его сюртука, вовсе кружил остатки разума.

Выйдя из лифта, мы оказались в огромном помещении с прозрачным куполом вместо потолка. Громадный телескоп занимал почти четверть пространства и был направлен наверх. Я подняла глаза к сводчатому потолку и обомлела: небо, проткнутое миллиардами звезд, не было черным. Рыжим, красноватым, искрящимся, каким угодно, но не черным! Столько звезд я еще в жизни не видела.

- Хочешь взглянуть? – предложил Стивник, мягко подталкивая меня к монстру с оптической трубой.

Я кивнула и судорожно вздохнула – ощущать его нежные руки на своей талии было очень приятно. Принц приложился к оптике, поводил трубой и, найдя нужное положение, отстранился:

- Вот. Созвездие «Ориона». Его едва видно из этого мира. Невооруженным глазом вообще не заметить.

Он щелкнул пальцами и тут же прозрачное стекло купола начало транслировать картинку приблизившегося созвездия на манер жидкокристаллического монитора.

- Нравится?

- Потрясающе, - искренне восхитилась я. – Как это возможно?

- Наука и никакой магии, - улыбнулся принц, – закрой глаза, пожалуйста.

Вот знала, что не надо этого делать, но то ли картинка подействовала на меня завораживающе, то ли волшебный тембр королевича, но едва прикрыв веки, я почувствовала как шею сковал металлический холод.

Изящное колье искрилось и переливалось под звездным небом всеми цветами, точно было его продолжением, пойманным и закованным в золото. Стивник откровенно любовался ювелирным шедевром в пройме моего воротника, а может и тем, на чем изделие покоилось. Кто его знает? Но взгляд был многозначительным.