Пелагея и принц осени

По мне, что ли, не видно, что я самодостаточная женщина?

– Да кто вас знает, самодостаточных, – проворчал упитанный.

Тихонько выругавшись междометиями, Юлиана отошла от неприветливого типа, но её попытки узнать расположение реанимации на этом не закончились. Она осмотрелась. Повсюду сновали люди в белых халатах, плакали чьи-то родственники, стучали колёсами транспортировочные медицинские каталки. Чернели буквы навигационной таблицы под потолком.

– Анестезиология и реанимация. Второй этаж, сто двадцать третье отделение.

Они преодолели лестницу и очутились возле указанного отделения. Коридор там тоже не пустовал. Тихая и кроткая, будто угасшая, женщина с короткой стрижкой всхлипывала на банкетке, её утешала молоденькая брюнетка (видимо, дочь). Грузный седеющий мужчина в очках спорил с доктором.

– Мы собираемся сделать трахеотомию. Но даже если она пройдёт успешно, вероятность остаться в живых всего десять процентов, – говорил врач.

– Если вы сделаете эту операцию, мой сын не сможет петь.

– Вы в своём уме? – шептал ему доктор. – Он умирает, а вы говорите о каком-то пении. Что важнее?

– Погодите, – вмешался ещё один врач, благообразный старик с выбеленной бородой, похожий на лекаря из древних свитков. Он только что вышел из операционной и снял маску. – Я могу использовать другой метод, не повредив пациенту голосовые связки.

– Сделайте это, пожалуйста, – вцепился в него мужчина. – Сделайте, прошу вас. Я всегда был против того, чтобы мой сын пел. Но сейчас, когда он без сознания, только я могу защитить его мечту. И вы…

И я, подумалось Пелагее. Я же тоже могу.

Всё это время у неё ком стоял в горле. Хотелось плакать. А ещё растолкать тех, кто мешает пройти, и ринуться к Кю в палату. У неё нет медицинского диплома, и она не может провести операцию, но её прикосновения… Они ведь прежде уже не раз спасали.

Так, секундочку. А кто ей запрещает превратиться в горлицу? Окна в операционной, конечно, скорее всего, закрыты или вообще отсутствуют. Но если как-нибудь исхитриться… Птице ведь проще проникнуть куда бы то ни было.

«Прежде чем сдаваться, надо хотя бы попробовать, – сказала она себе. – Иначе совесть замучает. Топай давай в туалет, превращаться будем».

Глава 7.