Кадеты Нефритовой Академии

Исгерд вздрогнула и втянула голову в плечи, как будто её застали за непозволительным занятием. Наклонилась, подобрала сумку и, минуя Ролана, стоявшего чуть в стороне, поспешила к лестнице.

Ролан преградил ей дорогу рукой.

— Зачем вы это сделали? — спросил он.

— Я не ожидаю, что вы меня поймёте! — Исгерд не на него смотрела.

Ролан задохнулся от накатившей злости. Он толкнул Исгерд, прижимая к стене. Сумка с глухим стуком упала на пол, а Ролан замер, понимая, что не может сделать больше ничего — абсолютно ничего.

— Вы меня предали, — прошептал он.

Грудь Исгерд тяжело вздымалась, прижатая к его груди. Сердце стучало так сильно, что своей грудью Ролан чувствовал каждый удар.

Исгерд ощущала горячее дыхание Ролана на губах, и оно заставляло языки пламени разбегаться по животу.

— Я вас спасла, — Исгерд не слышала собственных слов за стуком крови в висках.

— Вы в меня не верили.

Исгерд закрыла глаза, чувствуя, как взгляд Ролана растворяет её, превращает в прах не хуже кислоты.

— Я вас спасла… — повторила она.

— Я больше никогда не хочу вас видеть, — произнёс Ролан. — Есть вещи, которые нельзя простить. Завтра же я освобожу ваш коттедж.

Он резко отстранился и пошёл прочь.

Исгерд смотрела ему вслед. Она ещё не до конца справилась с собой, чтобы говорить. И только когда Ролан скрылся за дверью, произнесла вполголоса, почти шёпотом:

— Вот и хорошо.

Сердце продолжало стучать, и при мысли о том, что их конфликт разрешён — разрешён так, как Исгерд этого и хотела — грудь стиснула боль.

Исгерд стояла так, неподвижно, пока не вспомнила, куда и зачем шла. Подобрала сумку и стала подниматься на второй этаж.

Волфганг навестил её вечером, когда солнце, казавшееся маленьким и далёким в преддверии зимы, скатилось за горизонт. В домике было холодно, и Исгерд приходилось кутаться в плед. Она сидела, подобрав под себя ноги, с кружкой горячего шоколада в руках и смотрела в окно, когда в дверь раздался стук.

— Боже мой, — протянул Волфганг, переступая порог, — поверить не могу, что вы способны так вопиюще нарушить этикет.

Исгерд покосилась на него, но не повернула головы и ног на пол не спустила.

— Вы нарушили его первым. Я не говорила, что можно войти.

— Это формальность. Вы ведь моя невеста.

Исгерд промолчала.

Волфганг приблизился и, осмотрев комнату в поисках мебели, на которую можно присесть, не нашёл ничего — единственное кресло заняла Исгерд.