Кадеты Нефритовой Академии

— Тогда почему не откажешься… от него?

— Потому, — Исгерд задумчиво отхлебнула из чашки, выигрывая время и подбирая слова, — что я взрослый человек и понимаю – есть вещи, которые нужно делать независимо от того, хочешь ты этого или нет.

Ролан качнул головой.

— Не понимаю. Как можно заводить дружбу с тем, кого не хочешь видеть рядом? Это подло, нет?

— А тебе не кажется, — Исгерд убрала чашку от губ и пристально посмотрела собеседнику в глаза, — что есть вещи куда более подлые и жестокие, чем наше «хочу»? Чем то, кого мы впускаем в ближний круг?

— Например?

— Например… — Исгерд задумалась.

— Не поэтому, — отрезал Ролан, — противоречия между Арканом и Логосом копились веками. Логос диктовал свою волю провинциям других миров.

— А… так ты, стало быть, одобряешь бунт?

— Я одобряю борьбу за свободу, – Ролан в ярости ударил по парапету кулаком.

— Потому что кто-то всегда диктует кому-то, так устроен мир.

— Отлично, тогда кто определяет, кто будет внизу, а кто вверху?

Исгерд пожала плечами и какое-то время смотрела в темноту.

— Ты, очевидно, считаешь, что определяет тот, кто сильней, – перешла она в контратаку.

— Нет.

— Да. Ведь у тебя выходит, что прав тот, кто сможет отнять своё.

— У тебя есть другой вариант?

— Существует множество ответов на этот вопрос. Но если ты спросишь меня, я скажу, что правильный выбор тот, который сохраняет жизни и благополучие большего числа людей.

— Отлично, — снова недобрая улыбка заиграла у Ролана на губах, — а кто будет решать, что нужно для благополучия всех?

— Возможно тот, кто радеет за всех?

— Хельга Эклунд. Кто бы сомневался. Один человек.

— Я знаю её. И знаю, что интересы Гесории для неё превыше всего.

— А в чём интерес Гесории? Сохранить жизни как можно большему количеству людей? Плевать, что треть из них трудится на благо остальных на рудниках и плантациях?

— Тебе не кажется, — Исгерд тоже начинала одолевать злость, — что кто-то всегда будет трудиться на плантациях? Или ты предпочитаешь ходить пешком, не иметь кораблей и питаться ягодами и кореньями, которые сам же и соберёшь?

Ролан промолчал.

— Это бесполезный спор, — после долгой паузы сказал он.

— Как знать, — Исгерд вздохнула, — и ты, и Волфганг однажды будете решать, какой станет Гесория через двадцать-тридцать лет.