Целительница из другого мира

Если бы не его доброта, я бы давно выбросил тебя на улицу, где тебе и место!

Грубые слова брата больно жалят девочку. Ранят так глубоко, что становится трудно дышать.

— Это неправда… неправда. Ты все врешь! Ты злой! Отвратительный! – дрожащим от эмоций голосом кричит Ари.

— А ты рыжая, никому не нужная уродина! – с довольной улыбкой говорит Нияр, заметив застывшие слезы в глазах сестры. – Исчезни с моих глаз, пока не получила.

Ари сжимает кулачки, смотрит на брата с яростью, а после выбегает из кабинета.

Тем же вечером, когда отец возвращается домой, он вызывает Ариеллу к себе в кабинет.

Граф с порога обвиняет дочь в воровстве и даже не пытается выслушать ее сбивчивых оправданий. Ему достаточно слов находящегося там же Нияра, который с торжеством в глазах взирает на расстроенную сестру.

За воровство, в котором виновной граф считает дочь, он самолично высекает розгой Ари. И запрещает Алме в течение двух дней звать лекаря.

Двое суток малышка мучается от боли.

И за двое суток она наконец смиряется и принимает, что граф Белфрад лишь на словах её отец. А на деле — совершенно чужой человек.

С тех пор Ариелла больше не питает ложных надежд. Никогда не привязывается ни к кому и ни к чему. Исключение — няня. Только благодаря её поддержке и заботе Ариелла держится так долго.

Мне очень жаль девушку, к которой судьба была столь неблагосклонна. Очень обидно за нее, за нас, ведь я тоже прожила все те ужасные несправедливые моменты вместе с Ари.

Я видела собственными глазами скотское отношение отца и брата к ней.

Но если Ари это ранило и заставило закрыться в себе, страдать от боли и ненужности в одиночестве, то во мне проснулась холодная злость.

Черта с два я спустила бы такое отношение!

Родители за всю мою жизнь ни разу на меня руки не подняли. Да, отношения у нас не очень близкие, я ранний ребенок, мама родила меня, когда ей только восемнадцать исполнилось. Как итог, она была не готова к материнству.

Ей хотелось реализовать себя в жизни, и большую часть детства я провела у бабушки с дедушкой. Лишь когда мне исполнилось одиннадцать, родители окончательно осели и остепенились. Забрали меня к себе, и мы стали семьей.

В моей душе есть на них обида. И порой в пылу эмоций я не раз указывала им на ошибки.

У Ари же совсем другая история. Её отец и брат – ужасные люди. Мне хватило всего пары воспоминаний Ариеллы, чтобы это понять.