Никаких ведьм на моем отборе!

И пусть пока официально они могли предъявить мне лишь уклонение от регистрации и, как следствие, непрохождение трехмесячных курсов по «управлению силой», где всеми правдами и неправдами у неклассических одаренных, как называли ведьм в документах, пытаются вызнать их особый дар, очевидным было одно: моей спокойной жизни пришел конец. И стоит мне хоть единожды попасться, а провоцировать, определенно, будут, и… что будет дальше я не знала, но догадывалась, что мне не понравиться. В противном случае, ведьмы бы из столицы не бежали.

— Не хотите их принять? — напомнил о себе блондин, заметив, что я отвлеклась.

— Не хочу, но принимаю, — насупившись, сказала я.

— Отлично, в таком случае перейдем к другому делу.

— А разве…

— Нет, прилагать столько усилий, чтобы подвести вас под регистрацию, было бы лишней тратой ресурсов. Даже вкупе с торговлей без лицензии и другими мелкими прегрешениями, — вмешался в беседу инквизитор. — Хотя если посчитать, — он нахмурил брови, что-то вычисляя, а после расслабился, перечисляя: — Отсутствие регистрации — пятьдесят золотых, нахождение без регистрации неклассической одаренной — сто золотых в месяц, пропущенный курс для одаренных столицы — пятьсот, ложь представителю власти — тысяча золотых или два года исправительных или общественных работ, штраф за мелкое хулиганство — десять золотых.

Изготовление зелий и торговлю без лицензии пока оставим в стороне, но, полагаю, доказать это будет лишь делом времени, верно? — Я промолчала. — Итого тысяча восемьсот шестьдесят золотых и две недели общественных работ на вашем счету на данный момент, госпожа Тронс.

— Индариум нельзя применять без веских оснований.

— Наши основания — очень веские, — пожал плечами инквизитор. — В полномочиях его светлости одобрить использование проклятого металла.

— Довольно, — оборвал чересчур болтливого коллегу Дамиан. — Не слушайте его, Эвильен.

— Никого из вас слушать не хочу, — вырвалось непроизвольно, но очень честно. Слишком уж нарочитым было это разделение ролей. Один пугает, другой втирается в доверие.

— Что вам от меня нужно, раз уж вы до сих пор держите меня здесь и пугаете?

— Больше не будем пугать. — Примирительно поднял руки блондин. — Конечно, если вы согласитесь на мое предложение.

— Какое?

— Сначала клятва о неразглашении, — напомнил Лакрей. Поднял руки, изображая весы, и проговорил: — Клятва, — ладонь правой руки качнулась вниз, — или неприятности, — левая опустилась к самому столу, на котором (какое совпадение!) лежало мое личное дело.