Обрученная с вороном

Пусть он знал, что Равена и ее родители относились к тем счастливчикам, для которых эта болезнь была не страшна – когда-то отец и мать Равены, будучи совсем молодыми, во время эпидемии белявы помогали врачевателям в приюте для зараженных, и болезнь не тронула их, а в Равене текла их кровь, - но даже несмотря на это... Страшно. Страшно от хрипов старухи всего в двух шагах, от ее бесцветных глаз, от обескровленной кожи.

«Я убью тебя, чертов брат!» - мысленно пообещала себе Равена.

В одном он был прав – никто в своем уме не сунется в эту повозку.

Как только топот преследователей стих где-то на соседней улице, Равена потянулась к пологу, собираясь откинуть его и выпрыгнуть на мостовую, как вдруг кто-то схватил ее за руку.

Обернулась и вскрикнула Равена одновременно. Не удивилась, когда увидела, что за руку ее держит белоглазая старуха, но от страха сердце ушло в пятки, а воздух камнем застрял в горле. Равена попыталась вырваться, но старческая рука, обтянутая потрескавшейся белой кожей держала ее мертвой хваткой.

- Отпустите, - глухо, едва слыша свой собственный дрожащий голос, попросила Равена.

- До этой проклятой болезни я была гадалкой, - прохрипела ей в лицо старуха. – Хорошей гадалкой. Людям правду пророчила, а они мне за правду платили. Хорошо платили.

- Пусти... те, - едва выдавила из себя Равена, с трудом сдерживаясь, чтобы не завопить от ужаса, но канрийцы все еще могли ее услышать.

- А теперь ко мне никто не подойдет, - продолжала старуха.

- Пожалуйста, отпу... – от отвращения слова застряли в гортани Равены, когда покрытое множеством трещин белое лицо с бескровными губами придвинулось к ней совсем близко, а пустые глаза как будто заглянули прямо ей в душу.

- Трижды ты познаешь предательство, - просипела старуха. – Трижды предашь сама. Но только один простит тебя. Только одного простишь ты. Много будет боли в твоей жизни.

Потрескавшаяся рука старухи ослабила хватку, и Равена, не став медлить, вырвалась. Часто дыша от испуга, перекинулась через край повозки и мешком с картошкой упала на мостовую. Локти и колени вспыхнули болью, но Равена, не обращая на это внимания, поднялась на ноги и обернулась, словно боялась, что старуха будет ее преследовать.