С новым гадом, или Ушки черной мушки

Но есть кольцо, которое может ввести его в заблуждение – огромный алый камень, который даже в темноте изнутри сияет, может показаться рубином.

   Это подарок бабушки – на 25-летие. Вручала она мне его с такой помпой, будто на стоимость можно было дворец в Дубае построить. А оказалось, что камень – обычная стекляшка, не стоящая вообще ничего. Ну и пусть, мне оно дорого как память. Хотя до сих пор стыдно, что я отнесла его оценщику.

   - Вкусно, - раздалось в темноте.

   Я подпрыгнула, в прыжке спев прикрыться одеялом, и нажала на кнопочку ночника.

   - У тебя отличный повар.

   - К-какой повар? – я все же нашла силы фыркнуть. – Все сама, этими ручками.

   - Правда? – мужчина так удивился, будто мне удалось за минуту схему ядерного реактора на коленке нарисовать. Может, оскорбиться? Нет, не буду, уж очень приятно наблюдать, как он поедает салат.

   - Чего на сухую-то? – я закуталась в плед и прошлепала к столу, по пути захватив из мини-бара коньяк и бокалы. Жидкий янтарь булькнул на дно.

   - И то верно, - Иньяр притянул меня к себе и усадил на колени.

   - С Новым годом! – мы чокнулись. Коньяк проскользнул в желудок взрывной волной. Следом прошествовал салат.

   - Не ерзай так, - хрипло прошептал мужчина, еще крепче сжав мою талию.

   - А то что?

   - Дерзкая! – выдохнул он и завладел моими губами.

   От него несло коньяком и желанием. А ведь надо было курантом непьющего заказать, пронеслось в голове. Поздно. И исправлять поздно, и сбегать. Хотя зачем сбегать, когда так хорошо?

   Когда мы остановились, уже светало. Тело наполняла сладкая нега – так приятно, что даже двигаться не хочется. Вот только глаза слипаются. А Иньяру хоть бы хны – всю ночь не давал мне передохнуть, а теперь ухмыляется лежит, сверкает глазищами.

   - Сонная совсем, - прошептал он и поцеловал в кончик носа.

   - Загонял, - я улыбнулась.

   - Прошу простить.

   - Проща-а-аю. – Сквозь зевоту отозвалась я.

   - Спи, - он рассмеялся, - моя Защитница. Спи, Марьяна.

   А ведь я не говорила ему, как меня зовут, напоследок промелькнуло в голове. Но бороться со сном было уже невозможно. Завтра разберемся.