Ковен Ядовитых Жал

Камелия не просто вышла ночью за пределы защищенного заклинанием дома, оказавшись в лапах монстра, поглотившего всю ее магию, без которой не могла продолжать существовать в этом мире. Часовые, обнаружившие девушку, утверждали, что та в момент нападения была подвержена заклятию иллюзии, из-за чего совсем не сопротивлялась, когда ее опустошали.

И единственным, кого Киссия долгое время подозревала, был Чернокнижник, который мечтал забрать кольцо с шеи ведьмы Оромори и выбраться из своего заточения. Но что-то пошло не так и он продолжил отбывать свое наказание несмотря на реализованный план.

Заклинание, наложенное на Када, не позволяло ему каким-либо образом навредить охраняющей его ведьме. Но что, если ведьмы допустили в заклятии просчет? Что, если видоизмененная природа магии Када дала ему лазейку?

С самого первого дня внутри Киссии горел огонь гнева. Каждый взгляд, каждое едкое слово, каждое расслабленное движение колдуна, которого девушка искренне считала виновным в смерти сестры, заставлял кровь и магию закипать в жилах, пузырясь от жгучего желания высвободиться наружу и разорвать его на мелкие части бурным потоком.

Она не подпускала его близко. Держала дистанцию, следила за своими словами, поступками, временем, проведенным в компании Бальзамо Кадуцеуса. Она никогда не называла его по имени. И каждый раз в пылу ссоры, затаив дыхание, ждала: вот сейчас. Он признается. Он возьмет на себя вину. Расскажет, как именно ему удалось обыграть целый Ковен одаренных и мудрых ведьм, и выложит на стол все карты, после чего она сможет доказать его причастность к убийству Камелии Ковену, а камень, тяготеющий душу, наконец спадет.

Но шли дни, недели, месяцы, а Кад оставался невозмутим. Не выдал себя ни одной деталью.

И Киссия сама не заметила, как стала ослаблять свою защиту стена за стеной.

Вопрос только в том, что ей теперь с этим делать?

Раздраженно выдохнув, брюнетка запустила пальцы в свои непослушные локоны и сжала голову обеими руками.

Бальзамо Кадуцеус занял слишком много места в ее мыслях и в ее жизни.

***

Той ночью она снова увидела Када.

Он шел в ее сторону сквозь клубы горячего пара медленной, ленивой походкой. Но вместо привычной ухмылки на невозможно красивом лице его красный рот кривился в оскале. Кожа лица посерела, покрылась струпьями и ранами, морщины на веках углубились, а волосы клочьями торчали во все стороны. Киссия заглянула в его глаза и увидела, как зелень радужки сменяется другим цветом — багряно-алым, словно кровь.