Семнадцатый

Идти было недалеко - два переулка.

Притаившийся в густой листве вход манил своими чернопрутными изгибами. Словно ювелир, а не кузнец выковал его - так тонки были узоры металлической ограды.

Антон скользнул меж створ, дошёл до гранитных ступеней и толкнул массивную дубовую дверь.

Поздоровавшись с секретарем Зиночкой, которая, судя по гигантскому начесу и «мушке» над губой, явилась прямиком от Марии Антуанетты, а никак не из Волоколамского архитектурно-строительного колледжа, он прошёл в свой кабинет и сел прямиком за чертежи.

Мысли роились в его голове как пчёлы, потревоженные пьяным пасечником. Антон никак не мог собрать их во едино, бросаясь то к одной, то к другой, потом переходя к третьей, совершая петлю к последним и отрывая куски у серединных.

Причина столь возбужденного состояния была хоть и ясна, но непривычна - сегодня к ним переводили нового архитектора, а по совместительству и подругу детства Антона, Арину, с которой он имел честь бегать босиком по колхозным рязанским грядкам, скрываясь от сторожа.

Воспоминания об Арине были тёплыми, влекущими, но, в то же время, смазанными.

Вот, вспомнил он, как в дождь бежали по мокрой глине, постоянно оскальзывая и норовя упасть в крапиву, то как в ночи воровали яблоки у соседа Герасимовича, заходясь в беззвучном смехе.

Вспомнилось ему и их последнее свидание - как она стояла гордой, холодной глыбой под раскидистым дубом. Ветер все хотел растрепать ее пшеничную косу, но сдавался перед тяжестью прядей, ухватив лишь пару волосков, завлекая их в свой хоровод.

Когда Антон ей обьявил, что дом продан и он больше не будет приезжать каждым летом, ни мускула не дрогнуло в ее красивом лице, лишь взгляд стал чуточку жестче.

Он и сам был не рад таким известиям, но был юн, слаб и нерешителен, поэтому воспротивиться воле матери не посмел.

Так и не виделись они лет 10, а может и того поболее. Антона закрутили новые дела и старые приятели, кутежи, учеба. События стирались из памяти, уступая дорогу новым впечатлениям и открытиям.

Когда к ним в филиал пришло извещение о переводе, он сразу вспомнил Арину - и губерния та, и возраст, и имя-фамилия.

Это был не просто укол, а словно целый двадцатикубовый шприц с лекарством разошёлся по мышцам, вызывая жар и пронизывая каждую молекулу. Сам не ожидая от себя, мужчина всю неделю только о том переводе и думал.

Не обращал он внимания на мелкие неприятности, что с ним всегда творились, не замечал возни и ругани - он думал лишь о встрече с Ариной.