Возвращайся, сделав круг

— Не подходи ко мне…

Судорожно стиснув дзё, всё-таки встала, двинулась к Тэкэхиро. Ёкай преградил мне путь.

— Отойди, — процедила я.

Иошинори-сама не двинулся. За его спиной была видна безвольно отброшенная рука и ноги Тэкэхиро, обутые в покрытые грязью варадзи… и я разрыдалась.

— Зачем… ты это… сделал?..

— Он хотел, чтобы ты ушла с ним.

Долго подавляемая горечь, тоска и шок от произошедшего смешались в одну невыносимую боль. Я попятилась от существа, чьи взгляды совсем ещё недавно ловила с молчаливым обожанием.

— Я не собиралась уходить — пока твои силы не восстановятся. Одно твоё слово — и я бы осталась навсегда. Но кто я, чтобы ты удостоил меня этим словом? Всего лишь человек, ничто, такое же насекомое, как и он, — я дёрнула рукой в сторону тела Тэкэхиро, — жалкое создание, которое можно раздавить, не оглядываясь! Ты презираешь нашу смертность, тебя раздражает наша слабость. Но попробуй жить, сознавая, что через каких-то несколько десятков лет обратишься в прах! И, что бы ни делал, этого не изменить! Попробуй смотреть в лицо опасности, не обладая твоей силой! И справляться с трудностями, не владея магией! И вы презираете за слабость нас?

Лицо Иошинори-сама оставалось невозмутимым, но почему-то я не сомневалась: мои "стрелы" достигали цели… и уже не могла остановиться.

— Представляю, каким это было ударом! Жизнь могучего Иошинори-сама зависит от благополучия ничтожного человеческого существа! И эта постоянная необходимость меня защищать! Но к дьяволу твою защиту и моё обещание, к дьяволу весь ваш ужасный мир! — я отступила к кустам.

— Не хочу тебя больше видеть… Никогда!

И, развернувшись, бросилась прочь.

Листья больно хлестали по лицу, ветка оцарапала лоб. Ничего не видя сквозь пелену слёз, я спотыкалась и натыкалась на стволы деревьев, но продолжала упрямо бежать, пока лёгкие не начали саднить от недостатка воздуха. И тогда упала на четвереньки под каким-то деревом и разревелась. Я ревела и ревела, сначала громко, потом всё тише… а потом сознание просто отключилось, и я впала в забытье.

Вроде бы продолжала слышать птичий щебет и шелест ветра… Но тело будто оцепенело, я не могла пошевелиться, не могла даже открыть глаза. Но вот кто-то подобрался к моему лицу, до слуха донеслось сопение, по коже скользнуло что-то шершавое и влажное… раз, другой третий… Неведомое существо тихонько взвизгнуло, и я распахнула веки. На моей груди, нетерпеливо перетаптываясь с лапки на лапку, расположился Камикадзе.

— Малыш… — я не узнала собственного голоса.