Возвращайся, сделав круг

Я даже не испугалась. Двигаясь словно в тумане, вцепилась обеими руками в рукоять меча и выдернула его из земли. Свечение тотчас погасло, но прежде чем Шайори успела обернуться, я полоснула лезвием по державшей хлыст руке. Демоница взвыла так, что заложило уши, глаза полыхнули алым огнём, и я подумала, она тоже собирается превратиться в монстра. Но тут что-то пронеслось мимо, и в шаге от неё распласталось покорёженное тело Ючи, а за спиной выросла фигура огромного белого тигра. Следующие действия Шайори были мгновенными.

— Ещё увидимся, мой возлюбленный! — процедила она, и острые когти тигра полоснули пустоту — Шайори исчезла.

Порыв ветра. Тишина. Спокойствие… Точно во сне, я обвела взглядом место бойни, с трудом поднявшегося на ноги Дэйки, тихо выдохнула, когда на плечо шлёпнулся Камикадзе, и вскинула голову. В свете луны возвышавшийся надо мной зверь казался галлюцинацией.

— Иошинори… сама?.. — выдавила я.

Он вдруг покачнулся и рухнул к моим ногам. Кровь, струившаяся из многочисленных ран, сливалась с тёмными полосами на его шкуре.

Камикадзе, пискнув, взвился в воздух. А я, сделав над собой усилие, осторожно коснулась морды зверя, которая была больше, чем всё моё тело… Его веки дрогнули, и до меня донёсся хриплый вздох. Уже увереннее я пригладила взлохмаченную шерсть, сначала одной ладонью, потом обеими. Его тело слабо дёрнулось, я было отшатнулась, но голова зверя чуть заметно наклонилась в мою сторону. Когтистая лапа шевельнулась и придвинулась ближе, образовав вокруг меня кольцо. И я разревелась. Прижалась лбом к мохнатой щеке и, всхлипывая, прошептала:

— Иошинори-сама…

Уткнувшись лицом в густую шерсть, не видела, как гигантское тело уменьшается в размерах. И только, почувствовав обвившиеся вокруг тела руки, поняла: ёкай принял свой обычный облик. Я зажмурилась, глотая слёзы, уверенная, что он немедленно меня отстранит. Но секунда проходила за секундой, а кольцо объятий вокруг меня не распадалось, и я всё же разжала веки, неуверенно подняла на него глаза… Ещё ни разу его лицо не оказывалось так близко к моему, исцарапанное, окровавленное, но такое красивое… Глаза, снова ставшие темнее ночи, не отрывались от моих.

— Ты не пострадала?

Не знаю, чего я ожидала. Ведь передо мной был всё тот же Иошинори-сама — хладнокровный, никогда не теряющий самообладания ёкай, для которого я навсегда останусь "всего лишь человеком". Но этот вопрос, такой рациональный и отрезвляющий, отозвался во мне глухой болью.