День за днем. Эпизод 1

Покрутившись, скептически выдаю:

- Капец, Зверев отдыхает.

* * *

Потом она, еще пятнадцать минут, что-то со мной делает — разукрашивает морду лица, причесывает, заставляет ходить по квартире в ее босоножках на серебристых небольших каблуках и с открытыми носком и пяткой. Туда-сюда, туда-сюда… Хорошо хоть не жмут, но все равно стоять неудобно, а ходить муторно. И еще меня напрягают раскрашенные пальцы на ногах — откуда, почему и отчего вдруг бордовые… Если Карина мне что-то подмешала, то кто, ногти то, раскрасил? И главное когда? Но вопросами задаваться некогда, тем более, что Сомова все время трамбует мой мозг:

- Представишься Гошиной родственницей — сестрой или племянницей, например.

А Игорь, скажешь, срочно уехал. Выкрутишься, в общем.

Киваю, как китайский болванчик, почти не слушая:

- Чтобы не сбиться, фамилия пусть будет Реброва, а имя… Может быть, Маша?

Автоматически бормочу:

- С Уралмаша.

- Ну, сам придумай, какое-нибудь… Но такое, чтобы не забыть и не перепутать…

Пока старательно марширую на каблуках, набирая километраж, Сомова уходит, а потом притаскивает в одной руке черную бабскую сумку под крокодила, а в другой сжимает еще пару туфель — закрытых лодочек на шпильках.

Анька кладет все это хозяйство рядом с моим портфелем, в котором обычно таскаю ноутбук и документы, и потом добавляет, кивая на сумку:

- Тут, все самое необходимое… И я, все-таки, положила упаковку с колготками, пригодятся.

Молча иду дальше, стараясь сохранить равновесие — меня ее наряды, сейчас, меньше всего интересуют.

- А еще одни туфли зачем? Как сменка, что ли?

- Красивые. Ну, не хочешь, не бери.

* * *

Наконец, выходим из квартиры и идем к лифту — спускаться по ступенькам на каблуках, даже с моего четвертого этажа, равносильно попытке суицида. Как только выходим на улицу, и за спиной захлопывается дверь подъезда, возникает острое желание ринуться в обратном направлении.

Проектируемый проезд 3538 - это не Бродвей, не Тверская, и даже не Ломоносовский проспект, но народу, перед которым будет позориться Игорь Ребров в бабском шмотье, шмыгает достаточно.

Увы, путь к отступлению преграждает Сомова и я ошалело, ковыляю прятаться за угол, благо, что мы живем в крайнем подъезде. Слышу Анютин голос и высовываю нос наружу — обозреть, где она с машиной.