В Бездонном море тысяча ночей

Она снова была в Глубинном храме, и множество теней мелькало в зале, и сонмы голосов резонировали от стен. Они спорили и кричали даже громче, чем в день, когда она предстала перед ними впервые.

Одна из теней обрела отчётливую форму и приблизилась к ней. Толстый палец коренастого Оиилэ в одеяниях жреца теперь больно тыкался в её грудную клетку. Жрец верещал что-то на Оагин Эёл, и Диана понимала лишь урывки из его речи.

– Зачем ты отдала сосуды Верховному жрецу? – вопила тень.

Но даже если бы Диана поняла, что он говорил, всё равно не смогла бы ответить.

– Сосуды предназначались тебе, – сказала тень девушки. – Верховный жрец не достоин. Ты должна забрать их и наполнить сама. Скоро наступит время, когда луна будет всходить до того, как солнце скроется за горизонтом. Ты должна подняться на поверхность и откупорить Риа Иам и Оора Иам, Сосуд Луны и Сосуд Солнца.

– Да, – ответила Диана растерянно.

– Закупорь свет внутри сосудов и спрячь их в плотную материю. Никто не должен их увидеть. Открыть их можно только в час беды. Будь осторожна, жидкое солнце пока для тебя смертельно. Его могут пить только Оиилэ.

– А зачем его пить? – спросила Диана.

– Ты поймёшь, когда придёт время.

Тень девушки легонько толкнула Диану в грудь, и та, потеряв равновесие, упала назад, но не приземлилась на пол, а продолжала падать, снова погружаясь в абсолютный мрак глубины. Она вскрикнула от страха, проснулась и обнаружила, что свет погас не только во сне, но и в городе тоже.

Где-то в Глубинном храме разгневанные предки продолжали обсуждать глупость новой Лунной жены и нахальство Верховного жреца, который посмел забрать у неё сосуды Раил Иам.

А Анарэн лежал на алтаре, окружённый давящей темнотой. Когда Слеза почти перестала действовать, Защитный покров снова замигал светом и загорелся, а за ним вернулся и голос.

– Отдай сосуды Лунной жене. Она знает, что с ними делать.

Не произнеся больше ни слова, голос исчез уже окончательно. Жрец устало спустился с алтаря и поплыл в свои покои, но так и не смог уснуть. Он боялся прикрыть глаза и позволить кому-то унести эти два бесценных сосуда.