Дар ненависти

В последнее время у меня это получалось всё лучше, как, собственно, и всё остальное, прежде недоступное и непонятное избалованной знатной леди: я всего-то со второй-третьей попытки разжигала костёр, правда, пришлось прекратить делать это магией после трёх спалённых дотла деревьев, выжженной в пепел поляны и одного заикающегося грибника; научилась готовить настолько сносно, что хотя бы Скотина не морщилась, когда я, отпробовав и разочаровавшись, отдавала варево ей; привыкла устраиваться в седле так, чтобы отсиживать ягодицы по очереди и, самое главное, приучила себя мыться в холодной чистой озёрной воде и не ругаться при этом.

Как и думалось, деревня жила за счёт огородничества. Солнце уже начинало удлинять тени, всё сильнее наливаясь закатной краснотой, сверчки вопили так, что в ушах звенело, а представшие передо мной люди все как на подбор стояли вооружённые сельскохозяйственными орудиями и перемазанные сухой землёй, как лазутчики. Печально склонившие головки бобы и яблони с поникшими листьями недвусмысленно намекали на то, что усилия земледельцев не окупаются.

Вперёд вышел крепкий мужичок суровой наружности и, для пущей важности заложив большие пальцы за затянутый над пузом пояс, поинтересовался:

- Чего забыли в наших краях? У нас для вашей сестры нет ни работы, ни ночлега: деревенька маленькая, сами теснимся, чтоб всем места хватило.

Я окинула оценивающим взглядом покосившиеся домики с тёмными окнами, где явно давно никто не жил, прикинула количество селян и пришла к неутешительному выводу, что места завались, просто мне здесь не рады.

Свинья, оказавшаяся огромным боровом, покинула своё царственное лежбище и подошла посмотреть, что происходит. Толпа почему-то расступилась, пропуская животину едва ли не с почтением, и удовлетворённо закивала, когда та, принюхавшись ко мне и противно шевеля жирным розовым пятаком выдала громогласное и презрительное «хрррррру!».

- И то верно!

- Не место у нас ведьмам!

- Иди своей дорогой, а нас не трогай, - согласно пронеслось по толпе.

Заходящее солнце подпекало спину, напоминая, что даже самая жёсткая кровать удобнее самой мягкой травы, а ещё в лесу мошкара, волки, с которыми мы основательно повздорили прошлой ночью, и ёж, решивший утром погреться у меня под боком и оставивший непрестанно чешущиеся царапины. В качестве платы за отметины он унёс с собой душевную травму, спровоцированную моим визгом.