Искра у древа жизни

Тяжелая сеть пригвоздила ее к земле. Чародей сжал кулак, нити вдавились в огненные перья первородной.

— Что ты хочешь, за мою свободу, смертный? — отрывисто прошептала птица.

Тел-ар-Керрин тяжело сглотнул. Надо спешить! Демон говорил, птаха постыдится звать других на помощь, но как знать, может, те прилетят сами... А еще одного заклинания сети не сотворить, это-то отняло восемь лет жизни.

— Хочу заманить бога в амулет обмена, — выпалил маг. — Латасара. Птички донесли, ты знаешь, как это сделать...

— Глупец! Ты погубишь всех.

Тель сжал кулак сильнее. Птица, кажется, издала звук, похожий на стон. Запахло паленой плотью. Сеть заставляла перья раскаляться.

— Нужна жертва, — тяжело выдавила птаха. Шепот стал походить на змеиное шипение. — Кровь твоего ребенка от бескорыстно влюбленной женщины, и Латасар согласится на обмен.

— Не лжешь? — поинтересовался Тель, хотя прекрасно знал: птицы могут недоговаривать, но не умеют врать.

— Я всегда говорю правду, — первородная попыталась шевельнуть искореженным крылом.

Маг скривился. Демон рассказывал, если прикончить птицу, чаща выпустит без тяжелого испытания у врат. Тель прошептал несколько слов, стукнул нагревшимся посохом и раздавил заготовленный кристалл. Обратился к магии перемещения. Уже чувствуя, как пространство подхватывает его на свои плечи, посмотрел на сеть. От первородной осталось лишь кровавое месиво. Зато по ушам ударил царапающий шепот.

— Мы этого так не оставим Керриново отродье.

Тел-ар-Керрин только улыбнулся. Когда это случится? Пока у него есть дела поинтереснее одаряющих птиц. Да и демон с ними! Путь к бессмертию никогда не был легок, и не стоит считаться с жертвами по дороге к вечной жизни.

Пролог 2

Четыреста шестьдесят лет после Явления небожителей в Окрестности Горла богов

В полутемной комнате приторно пахло воском и можжевельником. При неверном свете свечей чародейка Элла, срывая с шейного ремешка один кристалл силы за другим, через “не могу” пела заклинание.

Учуяв неладное, повитухи уже разбежались кто куда. Рядом остался только зять, он стоял в двух шагах, чтобы не мешать, и осторожно покачивал исходящего в первом крике новорожденного мальчика.

На кровати рядом билась в предсмертных судорогах ее девочка, сладкая милая доченька.