Наследие снов

Понимал ли он, к чему клонят пришельцы, и пугало ли его это? Огромный мир был за его плечами – практически всемогущий Радульф Эмонитас, владелец всего, чего бы он ни пожелал. Может ли он шагнуть в неизвестность, куда, как я поняла, нас и звал Хорус и учёный Акил.

***

Ян мог представить себя королем, президентом, да кем угодно! А теперь?Теперь они называют меня псом, пренебрежительно называют! Чтобы я чувствовал себя уродом?

Мы вернулись в дом Фаэ поздно за полночь, и наскоро и молчаливо перекусив, разбрелись по комнатам спать.

Я принял холодный душ, насухо вытерся полотенцем, но так и не смог успокоится.

Хорус звал их на Светь. Мне ли не знать, что такое Светь, и зачем меня туда зовут. Я не хотел, я категорически был против того, чтобы жить в мире, где он был сильнее и могущественнее меня, а я был никем.

Просто сын своего отца. Просто пёс, который даже оборачиваться не умеет толком.

Смогу ли я справиться с новой частью себя в этом мире, без поддержки? Мне требовались объяснения и инструкции, мне хотелось прямо сейчас переговорить с отцом, но тот был далеко во всех смыслах, да и понял бы он меня?

Сложно представить, на что я был готов, чтобы не терять комфорт жизни и денежную свободу.

Вдруг новый мир предстанет передо мной развалинами и гибелью? Вдруг я сразу же там умру, так и не смогу доказать, что я тоже сильный, и тоже могу быть могущественным?

Вынужденная привязка к Фаэ лишь осложняла ситуацию.

То, что Уна мне просто нравилась, я понял сегодня на поляне. Я не трепетал от её присутствия, не горел желанием прикоснуться к ней. Также, я понимал, что долг перед родом и кланом неоплатен, и я пойдёт в чужой мир, служить императору и будет продолжать род, хочу я того или нет.

Стиснув зубы, я повернулся на другой бок.

Хельга расположила меня в одной из гостевых спален. Эта была ближе всех к Уне, и я чувствовал притяжение сквозь стены.

Она спала там, в обрамлении рыжего пламени волос. Конечно, Уна красива, что уж там говорить.

Только одного желания волка для обладания этой девушкой не достаточно для целого меня.

Было странным то, что притяжение к ней ограничивалось физическими потребностями - защитить, уберечь, обнять, укрыть. Я не был влюблён в неё, и это меня пугало - такая невероятная сила, способная подчинить Радульфа Эмонитаса, которая оказалась сильнее любви.