Наследие снов

Какая нелепость – задушить женщину, которую выбрал инстинкт, оставив себя медленно угасать, уходя вслед за ней.

Уна больше не принадлежала себя. Сначала она принадлежала родителям, которые скоропостижно погибли, оставив её Хельге. Бабка в свою очередь растила её независимой, такой, которая всегда может выжить в любой ситуации.

Девушка вырвалась из моих рук, оттолкнув меня от себя, но с каким-то сожалением, задержав взгляд на моих руках.

А потом она сделала огромный шаг до двери, в одно мгновение распахнула её, захлопнула и единственное, что мне оставалось – слушать её удаляющиеся по лестнице шаги.

***

Совсем, как в том сне про игры. Надо же.

Я удалялась от дома бабушки Хельги, которая как раз и приучила меня бегать. Бегать быстро и медленно, на любые расстояния. Я неслась по длинной аллее, усыпанной гравием, понимая, что по прямой меня быстро догонят, и свернула с дороги.

Прорвавшись сквозь заросли чубушника, я ощутила аромат, который накрыл меня сладковатым облаком. Я вывалилась в лес, скатившись по наклонной насыпи, который начинался сразу за кустарником.

Медленно поднявшись на ноги, я перевела дух. Бег по пересеченной местности то еще удовольствие, впрочем, как и любой другой.

Я снова убежала, и, наверное, всё же, не зря, потому что все эти рассуждения о половинках, замужестве и детях пугали меня.

Я была не готова. Я не хотела быть готовой.

Я всё ещё ощущала себя совсем юной и хотела оставаться такое ещё какое-то время.

По возможности, вечность.

Оглядевшись, я увидела в скрюченных березках что-то вроде прохода внутрь леса.

Я вдохнула и побежала снова. Вроде бы проход казался таким близким, но бежать пришлось несколько минут, и, когда я остановилась в следующий раз, то увидела поляну - широкое ярко зеленое пространство, пересекаемое огромным черным стволом. Поваленное дерево было покрыто изумрудным мхом, а травы вплелись в часть коры.

Я медленно подошла к стволу, цепляясь краем плаща за травинки. Ноги гудели от долгого бега, сердце рвалось из груди загнанным зверем.

Я понимала, что меня всё равно обнаружат, и я буду делать то, что от нее потребуют.

Хотя кто, кроме бабушки, имел какое-то право что-нибудь требовать от меня?

Странный циник и богач, который перепутал фильм о животной любви? Вряд ли этот человек имеет какое-то право заявлять такие вещи, типа тех, что он мне сказал.

Безусловно, он красив, и богат, и бог знает, что ещё, но внутри меня не было уверенности в том, что Эмонитас именно тот, кого так жаждало моё сердце.