Наследие снов

Неужели ты всерьез хочешь отказаться от всех человеческих удовольствий ради страха, одиночества или еще чего-нибудь? Мир всегда будет таким – опасным, страшным и ты часто будешь одинок, тебе придется столкнуться с этим миром один на один, чтобы показать, что ты способен ему противостоять, выстоять и даже превзойти его, слышишь? А я? Неужели ты оставишь меня одну? – Амаунет уговаривала Ральфа, но я понимал, что все сложности кроятся в голове Эмонитаса, в его глупом земном самомнении и гордости.

Почему-то именно те, кто пожил земной жизнью, обретали эти ненужные черты характера.

Зачем тебе быть гордым, если ты силен, если ты всесилен! Особенно если ты можешь обернуться в огромную черную мохнатую зверюгу, и откусить опасности голову.

Я покачал головой и помешал угли в костре.

- Знаешь, Амаунет, мне кажется, что мы уже всё ему сказали. Следующий ход за ним. И это только его выбор – он будет помогать тебе справляться со всем в тяжелые дни, или кто-то, кто действительно понимает, что такое наша Ама.

– я улыбнулся. – Знаешь, я пойду, наберу дикой малины к чаю. Согреешь воды?

Амаунет отошла от волка, и, усевшись перед костром, закуталась в накидку, которую последние дни носила на голове. Почему-то она стала скрывать свои прекрасные огненные волосы. Я решил, что это его совершенно точно не касается, и ушел, прихватив с собой глубокую глиняную миску, дав этим двоим время разобраться в своих отношениях.

Когда я набрал миску доверху, Светь накрыли сумерки. Сумерки здесь всегда наступали резко, без предупреждения, ложась на Светь серым одеялом.

Еще не дойдя до входа в пещеру, я своим чутким слухом уловил ритмичные шорохи, и понял, что Амаунет и Ральф договорились между собой.

А какой способ переговоров они выбрали, это тоже меня не касалось. Я поставил миску с малиной у входа в пещеру, и, выйдя на поляну неподалеку, превратился в альбатроса и полетел домой. Я выполнил свои обязанности переговорщика между мирами.

Мне было достаточно трех шагов, чтобы уже взлететь в небо.

Альбатрос распахнул свои огромные крылья, ловя ветер. Я летел над зелеными полями, лесом, над Еремоном, над морем, и мне казалось, что я может лететь вечно. Огромная белая птица под самыми облаками.

Я сам не заметил, как над океаном меня стало притягивать к воде. Крылья потяжелели, будто налились металлом, голова перестала держаться, и я сам не заметил, как начал падать вниз, неумолимо медленно для себя и катастрофически быстро для остального мира.