Наследие снов

Им подходил океан, и они, используя тела альбиносов и приспособления для подводного плавания, которые были у прародителей, смогли построить купол в океане, где остались жить.

- А зачем им тогда нужны были новые тела? Новые люди?

- Затем, что они паразитировали на людях, тела которых могли прожить лет пять, иногда десять, а потом тело умирало, не выдерживая подавления личности. Они не могут сосуществовать с личностью человека, и полностью подавляют ее. В общем, им постоянно нужны новые тела, новые альбиносы.

- Но почему мужчины остались? И чаровницы – только женщины.

- Потому что в результате эксперимента Асаады по скрещиванию видов, на планете появились люди-волки.

- Да ладно, это сказки, Кеку! Человек и волк не могут сочетаться генами! – фыркнула Уна.

А я улыбнулся. Сколько же нового тебе предстоит узнать, милая Уна.

- Знаешь, думаю, тебе лучше почитать дневники Асаады и хроники Свети. И обязательно самой! Это многое прояснит. – я посмотрел на небо, - скоро рассвет. - Давай двигаться к дому.

Мы отвязали коней, и медленно поехали по маршруту. Когда мы проезжали вдоль побережья, Уна обратила внимание на берег – чаровниц уже не было. Она внимательно рассматривала побережье, ветер трепал её волосы – шлем она не надела, и я мог наблюдать за ней и переменам эмоций на её лице.

Уна была разной, не сдерживала себя и не старалась казаться хладнокровной. Она была живой, настоящей, такой, какой Амаунет всегда избегала быть.

Возможно, именно это меня всегда и настораживало в ней? Та самая категоричная отстраненность, которой Амаунет не лишалась даже в моменты пика наслаждения, практически тая в моих руках.

В которой раз я пришел к выводу, что многое в Амаунет было для меня тайным несмотря на то, что она позволяла читать свои мысли.

Мы вернулись в дом Гамидов, когда уже светало. На смену двум лунам восходило солнце. Уна стояла у окна на своем этаже в углу коридора, и смотрела на небо, солнце и рыжие лучи, которые золотили деревья и траву вокруг, когда я оставил её и отправился в свой кабинет.

Обычно после дозора я спал три-четыре часа, затем медитация и тренировка, и снова патруль, Еремон. Я всегда любил то, что делал – мои воины были частью моей жизни, частью меня, иначе мы не смогли бы стать такой сплоченной командой.

Мир, который мы защищали, был одновременно и добрым, и злым, темным и светлым, и так было всегда. Я грезил войной с детства, едва отец впервые вручил мне детский меч и позволил тренироваться на полигоне возле дома.