Один поцелуй до другого мира

Вот только лицо его становилось все более отрешенным.

Сначала он еще водил глазами по толпе, пытаясь отыскать в ней брата. Конечно, он не узнал бы его в чужом обличии, но понял бы, догадался — в этом он не сомневался ни секунды — по ответному взгляду, по улыбке. Толпа ликовала, но на Ксандора смотрели посторонние люди. Среди них не было Роба.

У Ивы разрывалось сердце. Неужели все напрасно? В чем они ошиблись?

— Стойте! — воскликнула она.

Ксандор обернулся, огненные струи искрами осыпались на землю.

Ива вышла и встала рядом.

— Я хочу спеть эту песню для всех заблудившихся путников, для тех, кто сбился с дороги и блуждает в темноте! Найдитесь, пожалуйста!

Поднялась на цыпочках к уху Ксандора.

— Какую песню вам чаще всего пела мама? Ту, что ты Вазиру наигрывал, да?

— Да…

Он явно не понимал, что происходит.

Зрители тоже молчали, переглядывались. Волшебное представление оборвалось на середине, и некоторые недовольные засвистели, но другие, те, кто слышал, как поет Ива, зашикали на них.

Я знаю, где тропы лежат,

Которыми можно сбежать

В небо от печали земной.

Останься, останься со мной

В этом сне, полном неги,

Где с тобой мы вдвоем навеки,

Где я ловлю твой каждый вдох,

Твой каждый стон.

Я так люблю тебя, мой сон…

Ива допела куплет и оглянулась на Ксандора: «Пой!»

Она никогда прежде не слышала, как Ксандор поет, но не сомневалась, что голос у него есть.

Как нежность мне в руны облечь?

Как мне в твоем сердце разжечь

Костер из того же огня,

Который сжигает меня?

Чтоб стали мы — огненный вихрь,

Где пламя одно на двоих,

Чтоб мир удивленный притих,

Когда мы с тобой — полетим.

На веки.

Я ловлю твой каждый вдох,

Твой каждый стон,

Я так люблю тебя, мой сон.

У Ксандора оказался сильный баритон. Он пел и смотрел на Иву, а она, забыв на время, зачем это все затевалось, смотрела на него. «Мой сон. Мой прекрасный, губительный сон…»

И лишь секунды спустя Ива поняла, что не слышит свирель, хотя Арес всегда подхватывал любую мелодию. Удивленная, она обернулась и увидела, что музыкант стоит, опустив руки.

— Нет, я не верю… — прошептал он. — Такого просто не может быть.