Один поцелуй до другого мира

Ксан моргнул, надеясь, что это лишь обман зрения, отблеск луны, игра воображения… Он даже протянул руку и дотронулся до тусклой черненой рукояти — кинжал был реален. Мама перехватила его ладонь, погладила пальцы.

— Не бойся, Ксан. Ведь ты сильный, смелый мальчик?

— Мама…

— Тсс… Слушайте!

Ксандор видел, как шевелятся мамины губы: она что-то пыталась объяснить. Беспокойно вглядывалась в лица сыновей — понимают ли? Но Ксан не слышал ни слова, кинжал снова и снова притягивал его внимание. Ксандор почувствовал, что дрожит, а когда мама, договорив, привлекла его к себе и задрала белую пижамную курточку, понял, что хнычет и выкручивается из ее рук.

— Мама, давай я первый. Он маленький. Он боится, — сказал Роб. — Отпусти его.

Он тревожно облизывал губы, его взгляд метался с маминого лица к перепуганному лицу брата.

— Именно поэтому первым должен быть он!

Ксандор почти съехал на пол, куртка задралась до самой шеи, но мама удерживала его очень крепко, не давая выскользнуть.

— Мама, ты точно уверена, что это сработает? — почти крикнул Роб.

Ксандор разревелся. Женщина, что держала его сейчас мертвой хваткой, женщина, чьи темные глаза напоминали провалы, рот был покрыт язвами, а черные волосы закрывали лицо, никак не могла быть его мамой! Это было… Это было чудовище!

— Ты ничего не почувствуешь, Ксани, — тихо сказала она.

Кинжал мелькнул, как молния. Острие метило в сердце. Но в последнюю секунду Ксандор дернулся, уходя из-под удара, и лезвие распороло бок, из пореза хлынула кровь.

Роб точно очнулся, и когда мама второй раз занесла руку, перехватил кинжал, не дав ему опуститься.

— Беги, Ксан! Беги и спрячься хорошенько!

***

Глаза у отца были карие. Ксандор, кажется, лишь сейчас увидел, какого они цвета. А все потому, что Роберт впервые за всю жизнь присел перед младшим сыном на корточки, заглядывая в лицо.

— Как твоя рана, сын?

Ксандор поморщился. Длинный глубокий порез был надежно скрыт под несколькими слоями бинтов, но мальчику по-прежнему казалось, что кровь течет из него, пачкая куртку и пол.

— Почти не болит, — ответил он, вспомнив, что должен в таких случаях отвечать настоящий мужчина.

— Отлично. Горжусь тобой сын, — голос отца казался таким усталым и блеклым. — Ты ведь помнишь, что произошло?

— Да… Мама…

— Нет, сын. Не зови ее так. У этих существ нет души. Я ошибался, пустив в дом алую ведьму. Они могут притворяться годами, прежде чем выберут в жертву новую невинную душу.