Морская ведьма

Видимость через четверть часа сделалась нулевой.

Раскинув лёгкую паутину поиска, она быстро получила отклик – Ворикайн находился в одной из палаток, визуально ничем не отличимой от множества других.

Она могла уничтожить весь лагерь одним взмахом руки, заставив волны, лижущие берег на расстоянии меньше мили отсюда, прихлынуть и в дикой ярости затопить всё вокруг, не разбирая ни плохих, ни хороших. Ни врагов, ни друзей.

Было две причины, по которым Марихат избрала другой путь. Первая, самая очевидная – Нереин. Ничего нельзя оставлять на откуп случайности, а как уже сказано, вода не станет разбираться.

Другой причиной было то, что Марихат хотела смотреть в глаза Ворикайну в тот момент, когда его уничтожит. Хотела видеть ненависть и обречённость в его глазах, понимание того, что именно она принесёт ему гибель.

Раз любви, верности и раскаяния дождаться не получилось, что ж? Возьмёт то, что сможет.

У палатки лорда Молний, как и полагается, стояла охрана. Марихат расправилась с ними легко, в два счёта. Не пришлось даже магию применять, хватило простого, доброго боевого кинжала.

Отведя полог палатки в сторону, она шагнула внутрь.

Ворийкан сидел за столом и что-то писал. При её появлении он поднял голову. Как и всегда, отлично владея собой, не позволил выказать не то, что страха – даже удивления. И то, как ему удавалось держать лицо, ещё больше выводило из себя Марихат.

О! Как бы ей хотелось видеть его сломленным! Скулящим у её ног!

Что за душа у этого человека? Чтобы она не делала, он всегда оказывается на один шаг вперёд. Его ум, его бесчувствие, порождающие желание, наконец-то добраться до его сердца, понять и постичь его душу, раз за разом заставляли Марихат отступать в последний момент. Щадить его жизнь.

– Вижу, ты не можешь и двух часов прожить без свиданий со мной? – потянувшись к концу стола, Ворикайн положил тонко очинённое перо рядом с чернильницей.

Он попытался подняться, но, по велению Марихат выползшие из земли корни оплели его тело, крепко привязав к креслу. На мгновение лицо Ворикайна исказилось яростью, но гримаса тут же сошла с лица. Оно вновь сделалось приветливым и высокомерным. Да, странное сочетание, но в его случае возможное даже привычное.