Роза пустыни

Идрит откровенно наслаждался ситуацией и своей властью над пленниками. Толстые губы растянулись в улыбке. Алчный блеск черных глаз не оставлял сомнений: мужчина уже подсчитывал те деньги, которые выручит за продажу девушки в гарем какого-нибудь богатого сановника, а ее спутника вновь превратит в раба.

Последний выдержал тяжелый взгляд охотника. Пытаясь сохранить остатки самообладания, не спешил с ответом. Понимал, что любое неосторожно сказанное слово только ускорит расправу ними, и не оставлял надежды на помощь духа.

Если тот откликнулся на призыв, то должен был проявить хоть какое-то участие.

– Думаю, мы сможем договориться. У меня есть, что предложить тебе, – начал он, но противник перебил его:

– Ты жалкий обманщик! Твое слово ничего не стоит, а в карманах гуляет ветер. Девку-то уже попользовал? Оттого она так льнет к тебе? Чем только взял? Ни власти, ни денег. А она горяча?

Идрит рассмеялся, но смех быстро перешел в надсадный кашель. Теперь он больше напоминал клекот саккараба, пожирателя падали, и казался знаком скорой смерти главаря охотников.

Его губы окрасились кровью, которую он поспешил вытереть тыльной стороной ладони, пока никто из его людей не заметил. Если они и знали о его недуге, то вряд ли обсуждали. Пока сила на его стороне, никто не посмеет сказать лишнее, но стоит оступиться, и свои же затопчут. Обильные возлияния, неразборчивость в связях часто становились причиной болезней и приводили к таким последствиям.

Пустыня, не признающая слабости, рано или поздно возьмет свою жертву.

Джалару не было его жаль. Воспользовавшись заминкой, он оттолкнул девушку в сторону поднявшегося с земли варнана и бросил короткое «защищай». Лейра попятилась, прижалась к его боку, но ни на миг не отвела взгляд. Зверь выступил вперед и предостерегающе зашипел, едва кто-то из противников попытался приблизиться. Он не казался сильным, но два ряда мелких острых, словно кинжалы, зубов внушали опасение. Мощные челюсти могли легко раздробить кости, а хвост – сбить человека с ног.

Путник выхватил саблю из ножен, приготовившись дорого продать свою жизнь. Отметина на груди обожгла болью, словно его вновь, как семнадцать лет назад, клеймили, подведя черту между прошлым и будущем. С этого момента он потерял все права и превратился в собственность, бессловесное орудие, вынужденное исполнять все прихоти хозяина.

История повторилась, но он уже не был беспомощным испуганным ребенком.