Эликсир

Он лежал прямо у двери в просторной комнате, но темнота поглощала простор. Окна наглухо закрыты. Здесь невыносимо душно и жарко.

— Ты как, малыш? — тихо сказал я, присаживаясь у его ног на край кровати.

— Хреново, — ответил он. — Дай мне еще одну порцию.

— К сожалению, больше нельзя пить. Потерпи до вечера.

Он схватился за края кровати, даже в этой тусклой полутьме я видел выступающие вены на кисти его рук. Я сжал губы, чтобы поймать контроль над эмоцией сострадания и горечи, но не переставал думать, как ему тяжко.

— Тебе нужно отлежаться два дня. А потом будешь в строю.

— В таком случае могу ли я попросить видеть свет? Здесь слишком темно. С тех пор как потерялся Лин, мне не комфортно, такое ощущение, будто забрали часть меня. А еще... теперь нет Кайли.

С виду он был спокоен, но «Пятерке» не под силу полностью заглушить боль утраты. Эликсир блокирует эмоции лишь частично. А на первых порах бессмертия мы можем оставаться включенными в эмоциональность почти на половину.

По его щеке потекли слезы. Он уткнулся в потолок, будто стыдился смотреть мне в глаза, будто слезы и проявление слабости стыдно.

— Оплакивать любимых не стыдно, Бо, — говорил я тихо и медленно. Он кивал, продолжая плакать. — Позволь себе прожить это состояние. Прожить состояние боли важно так же, как умение дышать. Позволь себе оплакивать ее, она заслужила, чтобы по ней плакали, чтобы тосковали по ней и вспоминали, какой же прекрасной она была.

— Спасибо, — прошептал Бо. — Это лучшее утешение, которое я слышал, ведь Кайли была именно такой, как ты описал — нежной, доброй, отзывчивой и такой заботливой.

— И она навсегда останется такой. Когда-нибудь вы встретитесь с ней в той, другой жизни. Проживи жизнь так, чтобы завтра мог гордо рассказать каким сильным ты был, хоть и тоска по ней сломила тебя изнутри.

— Я так и сделаю — я проживу хорошую жизнь. Только бессмертия я не просил. Мне было бы достаточно короткой, но счастливой жизни с моей Кайли.

— Извини, что подсадил тебя на эликсир. — Горечь сожаления обжигала все мои внутренности.

— Нет, Шон, ты спас меня и поэтому никогда не сожалей об этом. Если это было неизбежностью моей судьбы, то рано или поздно я начал бы пить Пятерку.