Проклятая служанка

Но ответ был резким и холодным.

— Не твоего ума дело.

Что ж, я решила не обижаться, ведь и я особо о своих бедах не рассказываю, хоть и знаю, что о них потом не вспомнят.

— Тогда может вы дадите мне перо?

Феникс снова клекотнул.

— С чего вдруг? Что бы ты исцелилась, сняла проклятье и жила счастливо? — Его голос звенел, дрожал и пугал, словно лёд, трескающийся у тебя под ногами.

— Почему нет? Я же ничего плохого не сделала?

Послышался треск рвущейся бумаги. Я не успела ничего понять, лишь заметила серую тень, запрыгнувшую в кроватку и тут же выпрыгнувшую обратно в окно.

— Нет! — Феникс бросился сквозь бумажный занавес. Тот вспыхнул. Алые языки пламени пожирали тонкую бумагу, лизали стены. Я выбежала из дому. Ночь была на исходе, хотя уверенна, что разговор с фениксом длился не дольше нескольких минут. И всё же не на сине-сером небо всё ещё можно было отчётливо разглядеть алую вспышку.

Я бежала, петляла между деревьев. Сердце колотилось от страха. Если феникс улетит, что же я буду делать.

Боль начала подниматься от живота к колотящемуся сердцу. Она вонзила когти, как раз когда я вырвалась из леса на пустой участок земли. Ноги подогнулись. Я рухнула в грязь.

Перед моими глазами разворачивалась пугающая и завораживающая сцена. Горящий огнём феникс бился о невидимую стену. Она вздрагивала от каждого удара, расходилась рыжими волнами.

Я подползла к обрыву, но не ощутила никаких препятствий. Значит, вот в чём его проклятье. Новый удар, словно раскат грома.

Он же убьётся так.

— Прекратите! Прекратите!

Но феникс вновь бросился на преграду, и камнем рухнул вниз. Огонь погас. На земле лежала израненная птица, а его перья пеплом падали вокруг.

Голова, грудь, крылья — всё было в глубоких ранах, из которых сочилась синяя, чуть сверкающая кровь.

— Моё дитя! Верни его! Это всё, что у меня осталось! Верни! — Он сипел, хрипел, кашлял, но продолжал молить.

Мне стало страшно, не так как раньше, когда ранили меня. То был ужас перед смертью, а сейчас собственное бессилие.

Я почувствовала на щеках что-то мокрое. Это слёзы текли из глаз. «Я бесполезна», — не знаю, откуда взялась эта мысль, но я проваливалась в неё, словно в трясину. Так на меня непохоже. Нельзя об этом думать. Нельзя.

В себя я пришла от боль. Точно, нужно думать о ней, а не о страхе.