Сиреневый эндшпиль

Вопреки ожиданиям, дель Пьёро спокойно подошел к кровати, что стояла справа, сбросил на нее седельную сумку и стал развязывать ремни доспеха. Нарочито спокойно, будто не заметил гостью. Скинув латы и мокрый от пота подлатник, он остался в одной тонкой рубашке, облепившей крепкое тело. И продолжил раздеваться. Обтеревшись камизой, он швырнул ее к подлатнику и вынул из сумки свежее белье. Оделся. Сел. Посмотрел в глаза Темной. И только тогда Джетте стало по-настоящему страшно.

– Где ты была? – спросил Паладин так, будто она была его прислугой.

На язык просилась грубость. Хорошая провокация. Сельмо стал достойным сыном своего отца, отметила Джетта. Еще чуть-чуть, и он научится скрывать боль на дне глаз. Темная понимала, что делает ему больно. И даже хотела доставить ему боль. Но не ожидала, что почувствует ее как свою. Это было, как после ожога тронуть тонкую кожицу под лопнувшим волдырем. Только в душе. Под грудиной что-то мучительно сжалось.

– Тебя интересует, где я была, или почему я здесь? – взяла себя в руки воровка.

Разумеется, отвечать на первый вопрос Джетта не собиралась. Не будет же она, в самом деле, признаваться, что трусливо сбежала из города и хотела послать контракт к троллям собачьим, лишь бы избежать этого разговора? Но потом ей стало стыдно. Перед Чиро. Перед собой. Опасность нужно встречать лицом к лицу. Если нельзя ей дать пинка под зад, учили ее в подворотнях Коразон эль Груто.

– Больше всего меня интересует, почему ты всё

ещё, – дель Пьёро сделал акцент на двух последних словах, – здесь.

Вроде Паладин вырос не в подворотне, а школа одна и та же. Джетта всегда подозревала, что у Воровской Гильдии много общего с Императорским Двором.

– Как ты узнала, что мы окажемся здесь? – пришел на помощь Пусик.

Всё-таки он такой Пусик!

– Владелец заведения платит монету стражникам за каждого нового клиента. Посоветоваться вам было больше не у кого. Да если бы и посоветовались, вам бы всё равно указали на «Красную шапочку» – так его здесь называют.

– Так ты о нас заботилась? – в голосе Паладина сочился сарказм.

– Нет, Сельмо, ты же знаешь, я думаю только о себе, – спокойно ответила Темная, закрывая еще одно направление спора.