Авантюристка в деле, или Женитесь на мне милорд!

Но я, не став ждать очередной яростной тирады, быстренько ретировалась, направившись к своему “жениху”.

Дрисколл стоял возле стола с напитками и беседовал с каким-то мужчиной в ярко-алой мантии. Мужчина этот был лысый, старый, худой, как жердь, с неприятным крючковатым носом.

— Милорды, — я натянула на себя лучезарную улыбку.

— А, — старикан раскрыл глаза пошире, чтобы хорошенько меня разглядеть, — какое милое создание.

Видимо, старикашка ещё был слеп, раз назвал меня милой.

— Артур, ты её знаешь? — продолжил он, опустив подбородок к шее.

Дрисколл повернул голову и недовольно цокнул.

— Да. Это Анилла Орин — моя невеста. Позволь представить, дорогая, — Дрисколл обратился ко мне, и я заметила, как в глазах его полыхнула крохотная искра.

Похоже, пришла я не вовремя.

— Челленджер Сайфолс — наш многоуважаемый епископ и по совместительству мой крёстный отец.

— Невеста? — голова старикашки нервно дёрнулась. — Мне казалось, у нас был уговор.

— Не переживай.

— Были бы живы твои родители, — епископ укоризненно покачал головой. — Ты бы не вёл себя так.

— Как себя вести, я уж разберусь — немаленький.

— Ну-ну, — вздохнул священнослужитель, — ну-ну, — алую мантию повело в сторону и епископ направился к толпе, которая искоса посматривала в нашу сторону. И уже через пять минут весь зал знал, что Артур Дрисколл притащил во дворец невесту.

— Я же просил стоять на месте, — недовольно прошипел лорд, пожимая то одну руку, то вторую.

Кто-то на полном серьёзе поздравлял нас, кто-то стоял и усмехался, а кто-то так и вовсе сцеживал яд “любуясь” счастливой парочкой, то есть нами. Одним из таких, конечно же, был герцог Ярборо.

— Ваш друг, — шепнула я.

— Джеймс? Что не так?

— Я ему не нравлюсь.

Дрисколл противно усмехнулся.

— Немудрено, — произнёс он, а затем добавил едва слышно. — Анилла, ты вообще никому не должна тут нравиться.

Я оглянулась. Никого, в ком я бы могла узнать мужчину в плаще, здесь не было. И того сладковатого запаха тоже не почувствовала. Женщины и девушки пахли жасмином, епископ – сандалом, мужчины – деревом и мускусом, наш дорогой “друг”, как я уже сказала, помойной ямой.