Некромант под ёлкой

Властно притянул красавицу за талию, второй рукой зарылся в волосы и наконец-то поцеловал! О, эти губы – источник наслажденья! Он хотел начать аккуратно, чтобы не напугать, но это было выше его сил, ведь они такие мягкие, податливые и невообразимо сладкие. Распахнутые от изумления глаза отражали свет ламп, отчего гречишный мёд немного посветлел и заискрился. Его же радужка из серого постепенно приобретала небесный оттенок, будто с каждым прикосновением к этой деве он терял частичку тьмы.

Постепенно взгляд Раи становился томным, отчего у Малрозуса окончательно сорвало крышу.

Он углубил поцелуй, прогнул деву и рукой, которая до этого сжимала талию, принялся исследовать нижние округлости. До верхних он тоже хотел дотянуться, но убери он руку с затылка, и Рая может стукнуться о ступеньку лестницы.

«О, Хэриот, мы ведь на лестнице!» - очнулся от сладостного дурмана некромант.

Рая, слившаяся с ним практически в единое целое, чутко отреагировала на изменение настроения.

- Ой, - она тоже очнулась и спохватилась о том, что здесь их любой может увидеть.

– Пойдём в номер.

Как они поднимались на ноги – отдельная песня, наподобие «А я милого узнаю по походке». Наконец, когда они разобрались, где чья конечность и в каком порядке их надо выпутывать и подниматься, слегка всклокоченные страстолюбцы двинулись дальше. Наконец, нужная дверь найдена, замок открыт, они наедине…, и Раю охватила неуверенность. Всё же она не из тех, кто бросается на шею первому встречному, не говоря уже о более тесном контакте.

Поэтому она бодро включила свет, повесила шубу, сняла угги и двинулась в сторону туалета.

- Я сейчас, - захлопнутая дверь без слов намекнула, что дева мандражирует.

Малрозус застыл. Ибо на него из зеркала прихожей смотрел какой-то странный тип. Весь в белом, волосы всклокочены, глаза сверкают голубым. Вот только нос какой-то знакомый. И подбородок. Губы вспухшие – результат страстного поцелуя. Так, стоп, это он же сейчас целовался. Как, это его физиономия? Где ухоженность? Где благородство облика? Некромант сам себе усмехнулся.

Какое может быть благородство в тюремной робе, как назло, сверкавшей в иномирном свете особенно ярко? Ему бы чёрный костюм с бриллиантовыми запонками, волосы причесать да туфли переодеть. А ещё…

- Не понял, - новый нюанс его настолько удивил, что он спросил вслух, - с каких это пор у меня голубые глаза?

Он ещё раз всмотрелся в черты отражения – остальное всё его. Лоб, скулы, горбинка на носу, ямочка на подбородке.